Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

Вдруг судьба послала мне навстречу нужного человека, а я все испортила, слишком ошеломленная твоим письмом, чтобы ухватиться за подаренную возможность. Муж прислал на мой телефон ссылку с новым профилем, с аватаркой в виде жабы в вязаном чепчике; хобби: атеизм и кулинарные шоу. «Кажется креативной», – добавил он.

Я швырнула телефон на диван, собираясь объездить все студии йоги в городе, чтобы срежиссировать еще одну встречу. Надо что-то сделать. Идея найма няни стала императивом, насущной потребностью, которую я больше не могла откладывать в долгий ящик. Твое письмо жгло меня, тянуло энергию из самых костей, взывало ко мне из глубочайшего потайного внутреннего кармана моего огромного экошопера «Баггу». Мне нужна была тишина, но не та, которой я добилась, отправив детей в подвал смотреть телешоу. Это была временная мера, и я все еще слышала их голоса. Их жизнь все еще зависела от меня. Мне требовалась более глубокая тишина, которой можно достичь только отделившись от детей. В определенном смысле, дорогая родительница, я была благодарна, что твое появление в моей жизни заставило меня пойти на шаг, который большинство матерей совершает с легкостью. Возможно даже, если взглянуть на ситуацию с противоположной стороны, это было проявлением твоей материнской заботы обо мне.

Солнце посылало лучи сквозь прозрачные кристаллы, висящие у меня на окнах, разбрасывая по полу и стенам солнечные зайчики. Я организовала себе душ, отправив Нову с раскраской в кабинет к отцу, а Ларка взяла с собой. Он скорбно смотрел на мою грудь. В тепле и влажности соски расслабились и обвисли, указывая на сток. Я не поняла, пописала или нет. Ларк заплакал, когда вода попала ему на лицо, потом снова заплакал, когда я сказала, что мы выходим. К тому времени, когда я обернула нас полотенцем, сделав «корзину», он уже смеялся, свернувшись калачиком; я крепко держала сыночка, сцепив пальцы у него под коленками, а он взял мое лицо в ладошки и уставился в глаза безо всякого смущения. Неужели мой отец в детстве был таким же мальчиком – чувствительным, ценящим близость превыше всего? Отец редко распространялся о себе. Его взгляд на вещи был однобоким. Детство у него было плохое, мать печальная, отец безумный. Он никогда не пояснял, что именно вкладывает в определение безумия или злости, печали или счастья, но ты, покачав головой, шепнула: «Не спрашивай». А потом, когда мы остались одни, пояснила: «Детство у него было ужасным, – и от твоих слов дрожь пробежала у меня по телу. – И даже не заставляй меня начинать про армию. Это как университет Лиги плюща для тех, кто бьет жену».

Я спросила, приходилось ли отцу убивать других людей, и ты ответила, что, по правде говоря, не хочешь этого знать. А я хотела.

Ларк разрушил корзинку из полотенца и помчался в свою комнату. Я слышала, как он колотит кубиками друг о друга, приговаривая: «Ты умрешь? Я умру!» В последнее время он стал зависать на теме смерти, но я не могла понять источник. «Источник – это ты, – шепнул мне внутренний голос. – Ты отравляешь их всех. Лучше просто сядь в отцовский “Джимми” и возвращайся туда, где тебе место». Я просчитывала биологическую связь между нами: твое тело обнимало мое, а тем временем внутри моих зачаточных яичников находились все яйцеклетки, которые я когда-либо произведу за жизнь. Ты выносила меня и дала жизнь двум моим детям. Мы были все вместе, пока мой отец бил тебя. «Умри, чувак!» – услышала я голос Ларка. Ни один из детей не спал мирно; выбираясь из постели в глухие часы после полуночи, они искали меня, крепко обнимали, шептали, что приснился кошмар, потея от страха. «Откуда взялись эти страхи?» – спрашивал их муж. А я молча прижимала детей к себе. Кое-какие идеи у меня были.

Хватит с меня. Я метнулась к ноутбуку и нажала на всплывающее окошко с картинкой дорогой помады от экологически чистого косметического бренда, чья таргетированная реклама буквально преследовала меня в соцсетях. Тон помады оказался темнее моего обычного, и только после того, как я благополучно ее купила, я поняла, что именно такой цвет ты носила с почти религиозной приверженностью: номер 457, «Дикая орхидея» от «Ревлон». Цвет, который был отпечатан на каждой чашке, а часто и у тебя на зубах. Цвет твоих губ, когда я в последний раз видела тебя, твой открытый рот, разрываемый воем.

– Мне кажется, ты чем-то расстроена, – сказал муж в тот вечер, когда дети были уложены спать. Его голос звучал отстраненно. Он прижал меня к груди. – Чего ты хочешь? Может, чего-нибудь вкусненького?

Меня успокаивала надежность его тела рядом; я знала, что по первой же просьбе он оденется и съездит в «Дары земли» за сыроедческим десертом и привезет мне кусочек веганского чизкейка. И все это я могу потерять к концу лета. Могу и потеряю.

– Меня слишком захватило придумывание сюжета романа, который я хочу написать. Своего рода триллер.

– Правда? – удивился муж. Казалось, он был рад это слышать. Мне достался по-настоящему поддерживающий супруг, именем которого, если я когда-нибудь напишу книгу, можно заключить список благодарностей: «И спасибо тебе, милый, – тому, кто верил в меня с первого дня!»

Я кивнула, ворочаясь между простынями.

– Если я выгляжу рассеянной, то поверь: я глубоко погружена в творческий процесс.

– Видишь, даже одна мысль о няне начинает менять для тебя ситуацию к лучшему. Только представь, сколько ты сможешь написать!

Тут он не ошибся. Я писала до поздней ночи, так что даже яркость экрана ноутбука, которому я не давала перейти в сон, снизилась, переключившись в ночной режим. А до этого я весь день сочиняла в уме – вот только не роман. Я писала тебе, дорогая родительница. Я должна была открыть тебе глаза, заставить понять, что лучше оставить все как есть. Отпустить меня навсегда, окончательно. Мы ведь можем просто отпустить друг друга, разве не так?

Муж уснул через несколько минут, руки, обнимающие меня, потяжелели, стояк подрагивал, упираясь мне в спину. Стояк умилял: он сохранялся при любых обстоятельствах, независимо от того, в каком состоянии я была и сколько бы ночей мы ни спали в одной постели. Но, несмотря на умиление, он представлял собой потребность, которую нужно было удовлетворять. Я отодвинулась, и муж тут же снова ко мне притерся. Его языком любви были прикосновения. Моим – секреты.

Я пролистывала фотографии на своем телефоне, задержавшись на селфи, когда кормила Ларка грудью в последний раз. Я отредактировала освещение, вырезала бардак в углу комнаты и высветлила волосы, скрывающие мое лицо.