Смерть призрака - Марджери Аллингем

работу человека, которого вы, очевидно, никогда не уважали! – Он возвысил голос, и в гневе его движения утратили свое подчеркнутое изящество и стали до странности инфантильными.

Белль опустилась в кресло. Комната, которая все еще дышала присутствием неукротимого Лафкадио, казалось, обступила ее надежной стеной. Пожилая леди холодно взглянула на Макса. Ее гнев прошел и унес с собой все то неиссякаемое тепло и дружелюбие, которые и составляли неповторимую особенность ее личности. Перед ними была новая, незнакомая Белль – женщина, все еще достаточно сильная, чтобы непримиримо смотреть на то, что она не одобряет, все еще достаточно проницательная, чтобы разглядеть гнусную сущность лести, и все еще окруженная достаточным количеством друзей, чтобы иметь возможность выбирать.

– Макс, вам, должно быть, больше сорока, – неожиданно заметила она. – Мне больше семидесяти. Если мы оба были бы на тридцать лет моложе, – только так, мне кажется, можно было бы хоть в малейшей степени оправдать этот позорный спектакль, – я бы послала за Лизой, чтобы она посадила вас в такси и отправила восвояси. Вы не имеете права приходить в чужие дома и оскорблять людей. Во-первых, вы сами себя выставляете на посмешище. Во-вторых, это никому не нравится. Вы можете идти. Я хочу, чтобы последние четыре картины, которые оставил мой муж, вернулись сюда нераспечатанными в течение недели.

Он молча смотрел на нее.

– Вы действительно собираетесь совершить это колоссальное безрассудство?

– Глупый, напыщенный человечек, – рассмеялась Белль. – Немедленно уходите и пришлите картины обратно, и хватит вести себя так, будто я – наивная лицеистка.

Теперь Макс разозлился. Его лицо сильно побледнело, а на скулах зловеще заиграли желваки.

– Должен предупредить вас, что вы совершаете вопиющую ошибку. Забрать работы из наших рук – это серьезный шаг.

– Ну и бог с вами! – воскликнула Белль с раздражением. – Если бы Джонни был жив, мне и подумать страшно, что бы он с вами сотворил. Помню, однажды сюда приехал человек и вел себя примерно так же отвратительно, как вы сегодня, и Джонни вместе с Макниллом Уистлером сбросили его в канал. Если вы сейчас же не уйдете, я пошлю за Ренни и история повторится.

Макс отступил. Он был в гневе, и его маленькие глазки враждебно сверкали. На полпути к двери он остановился и оглянулся.

– Это ваш последний шанс, миссис Лафкадио! – резанул он. – Мне вывезти картины за границу?

– Нет.

– И ничто не изменит вашего решения?

– Только моя смерть, – ответила Белль Лафкадио. – Когда я умру, делайте, что вам заблагорассудится.

Эти слова были произнесены с особой решимостью, и мистер Кэмпион, приехавший с очередным визитом, услышал их во всей их многозначительности, когда поднимался по лестнице.

Он поспешил узнать, кому они предназначались, и столкнулся с Максом Фустианом, выскочившим из двери с перекошенным от безудержной ярости лицом.

Глава 19

Клубок распутывается

– Дорогой мой, мне кажется, я неудержимо старею.

Белль поправила свой муслиновый головной убор. Она стояла перед небольшим овальным зеркалом в раме с белыми дрезденскими цветами, висевшим над позолоченным консольным столиком между двух окон. В то время как она рассматривала свое отражение, за окном затихал рев стремительно уносящегося автомобиля Макса.

На самом деле сейчас миссис Лафкадио выглядела значительно моложе, чем в последнее время. Недавняя стычка пробудила в ней искру прежнего огня, и, когда она повернулась, чтобы кивнуть только что вошедшему Кэмпиону, ее мимолетная улыбка напомнила «Прекрасную возлюбленную» из Лувра.

После приветствия Белль вернулась к зеркалу.

– Мне нравятся эти чепчики, – заметила она. – В них я выгляжу такой опрятной, вы не находите? Престарелые женщины часто похожи на старое пальто, изъеденное молью, которое спрятали на лето в шкаф, позабыв хорошенько вычистить. Ох уж мне этот выскочка, дорогой мой! Он разговаривал со мной так, будто я страдаю старческим слабоумием и живу на пособие по бедности.

Мистер Кэмпион встревожился.

– Уверен, вы вели себя как настоящая леди, – позволил себе не согласиться он.

– Ничуть, – ответила Белль, чрезвычайно гордая собой. – Я избавилась от него, окончательно и бесповоротно. Мы с Джонни никогда не мирились с людьми, которые были нам действительно несимпатичны, и я не собираюсь отказываться от своей многолетней привычки. Я забираю оставшиеся картины Лафкадио из галереи мистера Фустиана. Я сказала ему, что он вывезет эти картины за границу только через мой труп.

– О боже, – только и смог вымолвить мистер Кэмпион.

Белль рассмеялась, но Линда, которая не проронила ни слова с тех пор, как ушел Макс, задумчиво посмотрела на молодого человека.

Старая леди уселась на свое прежнее место.

– Теперь мне хотелось бы чашечку чая, – сказала она. – Позвони в колокольчик, Линда, дитя мое.

Пять минут спустя, когда они сидели и попивали чай из знаменитых кракелюровых чашек, о которых упоминается в стольких мемуарах, предчувствие беды, которое вернулось к мистеру Кэмпиону, когда он поднимался по лестнице, окончательно овладело его мыслями.

Макс в гостиной, Макс на приеме или в галерее казался нелепым, наигранным позером, но был и другой Макс – доселе незнакомый им, и, судя по собранным о нем фактах, это был, безусловно, последний человек, которого стоило оскорблять вспыльчивой старушке.

В целом получилась не самая приятная трапеза. Белль была возбуждена и откровенно довольна собой. Линда хранила необъяснимое молчание. Донна Беатриче дулась в своей комнате, отказываясь выходить, а Лиза кружила вокруг чайного подноса, словно мрачный призрак, который нигде не находит покоя.

Однако присутствие Джона Лафкадио все еще ощущалось.

Если о нем и забыли из-за грозы, разразившейся над его домом, то стоило ей утихнуть, как Мастер вновь обрел свое прежнее величие.

Впервые в жизни мистер Кэмпион ощутил легкое раздражение из-за этого эпатажного, сумасбродного призрака. Его присутствие внушало чувство уверенности и защищенности, но, конечно же, мнимое. Во время душевных тревог и нравственных смятений память о Джоне Лафкадио, возможно, и служила надежной опорой для его семьи, но в случае физического нападения от нее не было никакого толку.

Появление Мэтта д'Арфи отвлекло от неприятных мыслей. Он просунул голову в дверь с мягким упреком на лице.

– Я прятался в твоей студии, – обратился он к Линде, – и не знал, что вы тут трапезничаете. Встреча закончилась?

– Дорогой мой, – сказала Белль, принимаясь суетиться, словно заботливая наседка, – сейчас же садитесь к нам. Линда, родная, ты плохо заботишься о нем.

Глядя на д'Арфи, мистер Кэмпион вновь почувствовал симпатию к этому наивному, дружелюбному парню, который воспринимал мир как причудливый праздник, на который он попал по ошибке.

Метт сел рядом с Линдой и принял чай, который протянула ему Лиза, словно ребенок или щенок, которого