Смерть призрака - Марджери Аллингем

Оутс все еще выглядел озадаченным, и Кэмпион объяснил:

– Речь идет о цельных брусках самшита, на которых художник выгравировал картину. Они могут сильно отличаться по размеру и толщине. Для создания картины тонкий лист бумаги, а иногда и шелка, прижимали к покрытому чернилами изображению, высеченному на дереве. Миссис Поттер вытравливала старые чернила и делала новые оттиски. Я правильно понимаю, Белль?

Старушка кивнула.

– Клэр была очень умелой в таких делах, – сказала она с нежностью во взгляде. – Очень терпеливой и кропотливой. Деревянные гравюры несложно печатать, знаете ли, но это требует времени и большой аккуратности. Максу будет не хватать бедной Клэр.

Веки инспектора дрогнули.

– Она много для него делала, мэм?

– О да, много. – Белль покачала головой, вспоминая многочисленные занятия Клэр Поттер. – Она трудилась не покладая рук. В мире искусства существует масса мелких конфиденциальных поручений, – продолжила она, слабо улыбнувшись инспектору. – Мелочи, подобные этим, требующие исключительной добросовестности, а также мастерства. Видите ли, Макс хотел сразу подготовить все гравюры Квирини, чтобы устроить общую выставку и, возможно, запустить их в моду. От моды зависит очень многое. Глупо, конечно, но такова жизнь. Клэр почти закончила их. Она работала над ними два года.

– Два года?! – Инспектор был поражен.

– Да. Это долгая работа, знаете ли, а некоторые доски были в очень плохом состоянии. Она и многое другое делала.

Оутс взглянул на Кэмпиона:

– Значит, она не хранила их в студии?

– Все гравюры? – уточнила Белль. – Нет, конечно. Они были слишком громоздкими и слишком ценными. Макс присылал их ей – по одной или по две за раз. Его мальчик приносил одну партию и забирал другую. Я часто видела его – такой забавный парнишка, ведет себя совсем как взрослый. Я бы хотела, чтобы детям никогда не приходилось работать. Доски всегда были завернуты в зеленую ткань. А Клэр всегда ждала его с готовой партией, заранее упакованной. У нее были жесткие правила на этот счет. Никому не разрешалось прикасаться к гравюрам, кроме нее самой. Помню, однажды я была в студии, когда прибыла очередная партия, и предложила распаковать ее, но Клэр так рявкнула на меня! Бедная Клэр! Это было так не похоже на нее, что я сильно удивилась. Она была очень ответственной. Доски всегда лежали упакованные. Они обычно хранились на книжной полке, завернутые в ткань. Боюсь, Макс платил ей очень мало, но она никогда не жаловалась. – Белль вздохнула и опустила взгляд на свои пухлые маленькие руки. – Она всегда была очень добра ко мне, и к этому бедному, беспомощному, глупому человеку тоже. Теперь за ним некому присматривать. Клэр заботилась о нем. Какая потеря! Ужасная, бессмысленная потеря!

Они замолчали, и атмосферу разрядило появление Лизы с посланием от донны Беатриче. Эта сударыня, обнаружив, что ее на время затмили другие, более важные дела, немедленно слегла в постель, руководствуясь древним принципом, что если не удается привлечь внимание своими восхитительными качествами, то можно хотя бы доставить неприятности окружающим.

С некоторой досадой Лиза сообщила, что миссис Лафкадио зовет донна Беатриче.

– Она ничего не ест. Отказывается обедать, пока вы не придете. Может, оставить ее в покое до вечера?

– О нет, – сказала Белль, вставая. – Я приду. Бедняжка, – заметила она, извиняясь перед Кэмпионом, – у нее истерика. Как некрасиво с ее стороны. Она делает все, чтобы потерять наше расположение.

Старушка вышла, и Лиза последовала за ней. Кэмпион и инспектор остались одни.

– Миссис Поттер никому не позволяла распаковывать эти деревянные доски, делала все сама, – повторил Оутс, доставая свой блокнот. – Макс платил ей очень мало, но она никогда не жаловалась. Она много для него делала, работа была конфиденциальная. Что думаете?

– Я думаю, – медленно произнес Кэмпион, – более чем вероятно, что Макс имел обыкновение потворствовать и потакать злополучной слабости миссис Поттер в течение довольно длительного времени – месяцев, возможно даже лет. Недоплачивал ей, но все же удовлетворял ее нужды. Когда подвернулся случай, отравить ее было проще простого. Настолько легко, что он, вероятно, не смог устоять перед искушением.

– Похоже на то, – вздохнул Оутс. – А если так, то нам его никогда не поймать. Если труп жертвы сам защищает своего убийцу, ничего не поделаешь! Из парочки этих деревянных досок, обернутых в бумагу и сукно, получилась бы достаточно большая емкость, чтобы вместить, скажем, не меньше полпинты.

– О, вполне, надо полагать. Это гениально, Оутс!

– Чертовски гениально, – согласился инспектор. – Но это лишь догадки, Кэмпион, основанные на серьезных подозрениях, но все равно догадки. Ни одной уликой мы не располагаем. Я, конечно, поговорю с парнем. Кстати, это напомнило мне: Ренни упоминал, что, когда миссис Поттер не было дома в день преступления, он принял посылку от Салмона, завернутую в зеленое сукно и обвязанную лентой, и оставил на ее крыльце. Зачем мальчишка снова приходил вечером? Возможно, мне удастся что-нибудь выведать у парня, не беспокоя Фустиана, а это последнее, что следует делать в данных обстоятельствах. Идем, Кэмпион, займемся делом. Здесь мы пока что закончили.

Кэмпион снова увиделся с инспектором на следующий день, в полдень, в его прохладном кабинете в Скотленд-Ярде.

Оутс поднял глаза, когда молодой человек вошел, и приветствовал Кэмпиона с еще большим энтузиазмом, чем обычно.

– Я поговорил с мальчишкой, – сказал он, без преамбул переходя к делу. – Перехватил его в галерее еще до прихода остальных. Странный субъект, его зовут Грин.

– Кажется, я видел его в выставочном зале.

– Неужели? Ну, тогда знаешь, о ком идет речь. Забавный такой паренек. Не слишком доволен своей работой, как мне кажется. Но он этого не говорил. Кэмпион…

– Да?

– Думаю, ты прав.

– Правда? И что же ты выяснил?

Оутс перелистнул страницы потрепанного блокнота, в котором хранил свои записи.

– Мальчишка, конечно, подтверждает все остальные показания. Он доставлял и забирал посылки в зеленом сукне через нерегулярные промежутки времени. Обычно добирался до Бейсуотер к вечеру, потому что это последнее, что ему поручалось за день, а путь долгий. Посылок было две, между прочим, – то есть два сукна и две ленты, – так что одна посылка всегда дожидалась его, когда он доставлял другую.

– Он когда-нибудь видел, как их упаковывают в галерее? – спросил Кэмпион.

– Нет. Я специально поинтересовался. Он даже не знал, что в них содержится. Видимо, у Фустиана есть склонность создавать атмосферу таинственности у себя в конторе. Похоже, парень считает, что Макс – своего рода гений в мире искусства, великий финансист, дергающий за ниточки, зачинатель мод и прочее. Эти посылки Грин получал от Фустиана, который сам их упаковывал и говорил ему, что они очень ценные и