Смерть призрака - Марджери Аллингем

class="p1">– Не знаю, чего ты еще хочешь, – хмуро отозвался инспектор. – Тем не менее я понимаю, к чему ты ведешь. Нет ничего более обманчивого, чем факты. Это сразу бросается в глаза на свидетельской трибуне, видит бог. Однако давай рассмотрим твои домыслы относительно первого убийства. Я соглашусь, что для умного человека признание Макса Фустиана было подозрительно нелепым, если он хотел, чтобы ему поверили. Но факты, мой мальчик, факты! А как же его алиби?

– Интересно… – Кэмпион хитро взглянул на друга. – Когда ты допрашивал донну Беатриче, ты спросил, о чем они говорили, когда погас свет?

Оутс нахмурился.

– Спросил и в награду за свои труды получил подробнейший отчет. Какая-то нелепая бесконечная история о сумасшедшем в турецкой бане, который принял мисс Беатриче за ожившую картину. Эта женщина чокнутая, Кэмпион.

– История была длинная? – поинтересовался молодой человек.

– Да.

– Донна Беатриче показалась тебе человеком, который позволит другим вставить хоть слово в разговор?

– Это бесполезно, Кэмпион, – покачал головой инспектор. – Если ты хочешь сказать, что, как только погас свет, Фустиан ускользнул, оставив женщину разговаривать с самой собой, а затем вернулся обратно и она ничего не заметила, ты зря тратишь свое и мое время.

– Почему?

– Потому что это невозможно. Подумай сам. Допустим, ты беседуешь со мной в темноте, разве ты не заметишь, рядом я или нет?

– А как я это узнаю?

– Ну, черт побери, дружище, ты услышишь хотя бы, как я дышу, переминаюсь с ноги на ногу, кашляю, например, или хмыкаю, пытаясь вставить слово. Если я отойду, даже незаметно, ты непременно услышишь. Конечно услышишь.

Кэмпион кивнул.

– Да, я услышу, – подтвердил он, смутившись. – Но она бы не услышала. Я только на днях вспомнил: она глуха, как пробка, без того устройства, которое носит на ухе, а на приеме она его сняла. Разве ты не понимаешь, она бы ничего не услышала, к тому же было очень темно.

Инспектор выпрямился в кресле:

– Сняла устройство? Зачем?

– Из тщеславия, я полагаю.

– Вот тебе раз! – Оутс откинулся на спинку кресла и с минуту молчал.

– Но ведь нет никаких веских доказательств, – сказал он наконец. – Нет дела – не с чем идти в суд, даже если бы мы возобновили следствие. Как я уже говорил, именно импульсивный, спонтанный характер первого убийства с самого начала обрек нас на сокрушительное поражение. Удача была на его стороне. А этот случай, слава богу, спланирован заранее. Наши шансы уравниваются.

– Значит, ты со мной согласен?

– Я? Боже правый, нет! Я придерживаюсь открытого взгляда на вещи. Я подозреваю всех и никого, пока не найду доказательства. – Оутс усмехнулся. – Стандартная процедура – вот самая надежная опора следствия. Еще какие-нибудь откровения в запасе имеются?

Кэмпион оставался серьезным.

– Никак не пойму мотив, – медленно произнес он. – В жизни Макса Фустиана юный Дакр и миссис Поттер наверняка были самыми незначительными персонажами.

– Возвращаясь к фактам, – мягко проговорил инспектор, – где был Фас… этот твой подозреваемый между четырьмя тридцатью и пятью часами в прошлый четверг?

– Об этом он не преминул сообщить мне сам, – отозвался Кэмпион. – Восторгался пастелями герцогини в художественной галерее Мейера. Старина Мейер в некотором смысле мой друг, и я заглянул к нему вчера. Он только и говорил, что о своем частном просмотре и рассказал мне все, что я хотел знать, без всяких наводящих вопросов. Так вот: Макс пришел в галерею примерно без двадцати пяти пять. Мейер обратил внимание на время, потому что было уже поздно. Он прождал его весь день. Выставка закрылась в половине седьмого, но Фустиан остался поболтать с Мейером почти до семи. Затем они решили пропустить по стаканчику. Мейер был очень рад, но, как мне кажется, немного удивлен столь щедрому вниманию известной персоны. Макс обычно не ведет себя так любезно.

– Мисс Каннингем ушла отсюда в четыре тридцать, – заметил инспектор. – Фустиан вошел к Мейеру без двадцати пяти минут пять и оставался там пару часов, к тому времени миссис Поттер была мертва, ее обнаружили, и мы уже прибыли. Следовательно, у него оставалось всего пять минут между четырьмя тридцатью и четырьмя тридцатью пятью, чтобы сделать свое дело. За это время ничего не успеешь, мой мальчик.

– Зато успеешь позвонить, – не сдавался Кэмпион.

– В каком смысле?

Кэмпион подался вперед в кресле, в которое он снова уселся.

– Когда мисс Каннингем ушла отсюда в четыре тридцать, она услышала телефонный звонок. Ты проследил этот звонок и обнаружил, что он был сделан из будки на Клиффорд-стрит. Макс вошел в галерею Мейера в четыре тридцать пять. Галерея Мейера находится на Клиффорд-стрит, а в двадцати ярдах от нее есть телефонная будка – единственная на той улице.

– Это не улика.

– Я знаю, что не улика, но это повод для подозрений. Десятки людей могли видеть его в той телефонной будке. Одет он был довольно броско, ты же помнишь. Кроме того, практически все в округе знают его в лицо. Думаю, не составит труда найти свидетелей.

– К чему это приведет? – Инспектор загорелся совершенно искренним интересом. – Предположим, нам удастся доказать, что телефонный звонок, который получила миссис Поттер, сделал именно он, – а это будет нелегко, кстати, – что потом? Он отравил ее по телефону? Ты опять начитался триллеров.

Бледный молодой человек в очках в роговой оправе оставался необычайно серьезным.

– Это чистой воды теория, – сказал он, – но на что угодно готов поспорить, что я прав. Послушай, из наших собственных наблюдений и от самого Поттера мы знаем, что, когда миссис Поттер сталкивалась с кризисом, у нее была привычка опрокидывать целый стакан чистого виски и отключаться. Как нам теперь известно, Поттер думал, что так произошло и в этот раз. Он сам сказал. Предположим, так оно и есть.

– Но в ее обычный напиток подмешали небольшое количество алкалоида никотина?

– Да.

– Об этом стоит поразмышлять, – осторожно согласился Оутс. – Она получила по телефону известие, которое вызвало у нее потрясение или нечто в этом роде, и звонивший надеялся, что она отреагирует привычным образом и смерть наступит в то время, когда у убийцы будет неопровержимое алиби. Неплохо, Кэмпион.

– Думаю, так оно и было. Только вдумайся. Все сработало как по маслу. Миссис Поттер должна была быть дома в четыре тридцать, потому что мисс Каннингем обычно уходит в четыре пятнадцать, но она всегда задерживается на десять минут или около того. Поттер в это время отсутствует – единственный день в неделю, когда его нет дома, – так что его жена могла принять яд и умереть в одиночестве. Конечно, он не мог надеяться, что Поттер вернется раньше и вымоет стакан, но