Искатель, 2006 №12 - Владимир Жуков

Только они отошли подальше, зашуршало. Высокий человек, согнувшись, пробирался между павшими. Оскользнувшись в луже застуденевшей крови, знакомо выругался. Подошел ближе, вглядываясь. Трибор! Живой. Кольчуга изрублена, голова завязана окровавленной тряпкой, лицо в черных потеках крови.

— Даниил! Жив, Боян. Ах, родимец тя возьми, радость-то какая.

Подсел рядом, обнял за плечи. Даниил прослезился — живая, родная душа.

— Цел?

Увидел повисшую руку, моментально все понял. Достав засапожный нож, отполосовал от чьего-то плаща кусок. Соорудил перевязь, бережно уложил в неё руку. Снял с пояса баклажку, поболтал возле уха:

— Вишь, как хорошо, водицу сберег. Пей, Даниил, пей. Не спеши, воды мало.

Даниил, преодолевая мучительное желание, потихоньку напился. Трибор оторвал подол Данииловой рубахи, смочил его несколькими каплями воды, перевязал голову:

— Эк, они тебя, брат, отделали. Чай шелопугой достали.

Даниил слабо улыбнулся:

— Сам-то цел?

Трибор махнул рукой:

— Цел, слава Вышним. Коня подо мной подстрелили, я со всего маху и ухнулся, мало мозги не вылетели. Очухался, темно уже. Я боком-боком — и ходу.

Ногу малость повредил, да один поганец голову саблей зацепил. Пустяки. Повезло, не знаю как. Князьев в полон взяли, прочих побили всех. Душ с десяток спаслось, не боле.

— Трибор, сраму-то. Никогда русских князей в полон не брали. Что будет-то теперь?

— Ништо, за князей не бойся. Игоря куманек его поганый в полон взял — Кончак. Будет жить как у Христа за пазухой. А что народу-то положили, какие витязи были. И все из-за дури княжеской. Давай, дружок, ноги уносить, покуда целы. Доковыляем до реки, авось как-нибудь переберемся. У меня на том берегу конюшонок с тремя лошадками прячется. Жалко мальца стало, чего невинную душу в таком деле губить. Как сердцем чуял — быть беде.

Поднявшись, поковыляли потихоньку. Малость разошлись и приободрились.

— Куда теперь, Трибор?

— А то не знаешь. Нам, Даниил, умереть, до Киева добраться надо — упредить Святослава. Кипчаки сейчас возгордились, Русь — легкая добыча. Ах, князья, князья, мать вашу так и разэтак. Доигрались. Попрошусь в какую-то ни было дружину, хоть ратником. А не возьмут — и хрен с ними. Наймусь к уграм, а хоть к ромеям — чай, такого вояку с дороги не подберешь.

Два тихо переговаривавшихся человека потихоньку уходили от места сечи. Дрожали в лунном свете капли павшей на траву росы, над далекой рекой поднималось маревом облако тумана, и заливались в терновниках беспечные соловьи.

Иван СИТНИКОВ

РОКИРОВКА

фантастический рассказ

Зрителей, как всегда, собралось много. Побывать на Арене и лично увидеть гладиаторские бои стремился каждый уважающий себя житель Города. Тем более что бои проходили не так уж и часто, всего раз в месяц. А зрелище было захватывающее. Пять поединков лучших гвардейцев Города против стаи «гладиаторов», когда в каждом бою на одного городского воина приходилось с десяток противников, давали жителям столько адреналина, что с лихвой хватало на целый месяц, аккурат до следующих состязаний. Галдящая толпа зрителей заполнила трибуны. Практически все население города собралось понаблюдать за увлекательным действом. К окошкам букмекеров выстроились огромные очереди, да и на самих трибунах люди продолжали делать ставки и заключать друг с другом пари. В основном ставили на гвардейцев, но в прошлом месяце два поединка из пяти выиграли «гладиаторы», и те, прозорливые горожане, кто поставил на заведомо слабую сторону, несказанно обогатились.

Шум на трибунах начал стихать; в проходе появились распорядители, вслед за ними к отдельной ложе направилась знать Города. Вытянув шеи, горожане с любопытством разглядывали власть имущих. Вот величаво прошествовал двухметровый исполин Конрад — командир гвардейцев. Копна черных вьющихся волос, шрам на щеке, уродливым изгибом тянувшийся от виска к подбородку, густые брови и зловещая ухмылка внушали обычным людям страх и благоговение. Вслед за ним мелкими шажками семенил лысоватый человек, облаченный в дорогие наряды. На его плечах красовалась ярко-зеленая мантия. Все это великолепие подчеркивал золотой восьмиугольник, украшавший грудь вельможи.

— Смотри, мэр Пигги идет, — шептали со всех сторон.

— А брюшко у него больше стало, — хихикнул кто-то с верхней трибуны.

Если бы мэра Пигги не существовало в природе, его надо было бы придумать. Он служил основной мишенью для сплетен горожан. В свободное от ничегонеделанья время жители любили обсуждать своего градоначальника. Его манеру одеваться, ходить, выпячивая вперед мясистый подбородок, говорить тонким, слегка заискивающим голоском и подпирать ладонью щеку в думах о благоденствии горожан. А недавно, Боже правый, появились слухи, что мэр развлекался во дворце с тремя обворожительными красотками. Наиболее проницательные из жителей предполагали, что этот слух распространил сам градоначальник, стремясь тем самым удовлетворить мужское тщеславие и пресечь разговоры о его якобы мужской несостоятельности.

Наконец командир гвардейцев и мэр в окружении приближенных поднялись в ложу. Зрители затихли, до боя часов на ратуше, возвещавшего о наступлении полдня, оставалось несколько минут. Во время поединков ритуал соблюдался неукоснительно. Вскоре с башни ратуши донесся мелодичный звон. Сразу после двенадцатого удара мэр поднялся с кресла и обвел взглядом присутствующих.

— Ежемесячные бои, необходимые для отдохновения жителей, услады наших очей и поддержания боевого духа войска, объявляю открытыми. — Выполнив сложившийся ритуал, он плюхнулся в кресло. По лбу градоначальника струился пот. Поерзав на месте, он повернулся к Конраду и кивнул: — Начинайте.

Командир гвардейцев тяжело поднялся. Расправив широкие плечи, он поднял руку. Ладонь, облаченная в черную кожаную перчатку, на секунду застыла над головой. Лучи солнца блеснули на перстне, надетом поверх перчатки на средний палец Конрада. Командир гвардейцев выдержал паузу, обвел трибуны тяжелым, подозрительным взглядом. Вот над кем никому не пришло бы в голову потешаться, так это над ним. Наконец рука Конрада резко опустилась вниз.

— Начали!

Из-под трибун вышел первый боец. Одетый в сверкающие серебряные доспехи, он держал в руках тонкий длинный меч и белозубо улыбался. Ветер играл золотистыми кудрями воина. Сэр Эндрю, кумир жителей и первый рыцарь Города, слыл любимцем публики и покорителем женских сердец. Его встретили овацией. На усыпанный песком манеж полетели цветы. Женская половина зрителей выражала таким образом свое восхищение воином.

— Какой хорошенький, — лучезарно улыбаясь, прощебетала молоденькая барышня и, томно вздохнув, прикрыла глаза, воображая себя в объятиях доблестного рыцаря.

— Итак, объявляется первый бой, — послышался голос распорядителя. — Сэр Эндрю против подмастерьев стеклодувного цеха.

В проходе под трибунами появились стеклодувы. Все десятеро оказались как на