И река ее уносит - Джихён Юн

ее благословения, голод медленно ослабил свою хватку. Оставленные под паром поля наконец принесли урожай, а мужчины, которые несколько лет назад покинули деревню, чтобы заниматься ловлей кальмаров в дальних провинциях, вернулись, приведя с собой скот, жен и пухлых детей, которых женщины привязывали к спинам, словно мешки с ячменем.

К тому времени тело девочки было истощено долгой связью с неумирающей птицей и ее ненавистью. Черные язвы опоясывали ее предплечья, сливовые синяки темнели под шеей, на ключицах и грудях.

Но голоду настал конец.

«Больше не нужно полагаться на дар; птица наконец может обрести свободу», — подумала девочка, закопав грудную косточку и ожидая, пока под пальцами соберется кровь. Сегодня она воскресит птицу и вместо того, чтобы забивать, отнесет далеко в горы и наконец выпустит на волю. Там, среди сосен и цветущих азалий, она сможет прожить свою обычную жизнь или попадется тигру, обретя благо смерти.

Но как только она вытащила курицу из-под земли, та вцепилась когтями в ее почерневшие ладони и вырвалась из хватки. Прежде чем девочка успела что-то сделать, курица полетела к реке, течение которой было быстрым, как ток крови в артерии. Охваченная желанием умереть, птица врезалась в воду, и ее тут же захватил поток. Ее тело уплыло прочь, оставив лишь одно белое перо.

Две ночи и три дня девочка плакала на берегу. Она полюбила эту птицу, которую возрождала снова и снова, подвергая страданиям, чтобы они могли выжить. Она хотела освободиться от вины за все те дни, когда гладила мягкие перья на спине птицы, прежде чем разделать ее тушку для супа. Прося о прощении, девочка наконец дала курице имя. Она назвала ее 장수Янгсу, что означало «долгая жизнь» – и это имя последовало в воду, словно еще одно живое существо. Влекомое течением, тело курицы достигло устья реки, где, поеденное рыбой и растерявшее перья, оно погрузилось на дно и уже больше не всплыло.

* * *

После школьного бала Суджин и Мираэ пришли к молчаливой договоренности не упоминать о том, как катастрофически закончилась та ночь. Они снова вернулись к привычному ритму: сестра на кухне мелет кофе, пока Суджин наверху готовится к школе. Возвращаясь со смены в закусочной, она находила Мираэ читающей потрепанную книгу в мягкой обложке, закинув ноги на подоконник и погрузившись в сцены, которые, наверное, перечитывала уже раз десять.

«Это счастье, — думала Суджин в такие дни. – Только это и существует на самом деле».

Но у Суджин копилось все больше причин для тревоги, о которых она отказывалась думать. Синяки расплывались по ее коже, как чернильные пятна, а каждый день превращался в лотерею. Суджин никогда не знала, какую сестру обнаружит утром: Мираэ ясную и солнечную, которая, смеясь, помогала ей с Марком нарядиться к Хеллоуину, когда их обычно сонная школа превратилась в эпицентр веселья, или Мираэ, чье настроение менялось непредсказуемо, как погода. Мираэ, которая всю ночь могла искать еду, оставляя кухню перепачканной маслом и в полном беспорядке, даже не пытаясь прибраться.

Суджин заметила, что Милкис больше не просится на волю из клетки, когда Мираэ в комнате. А иногда крыса забиралась в свое гнездо, так что в темноте виднелись только ее настороженные красные глазки. Но Суджин не задумывалась ни об этом, ни о том, как сестра иногда запиралась в ванной родителей, оставляя кран включенным на много часов, пока трубы, идущие в стенах, напряженно дрожали.

Суджин не думала об этом, но иногда тайком спускалась по лестнице и прижимала ухо к двери ванной. Из щелей двери никогда не шел свет – кто вообще станет купаться в полной темноте? Суджин задумывалась, но быстро отгоняла сомнения и прислушивалась. Она слышала тихий плеск воды у края ванны, и больше ничего. Почему не слышно, как тело касается эмали? Как открываются и закрываются пластиковые флаконы? Куда делись те тихие звуки, которые сопутствуют жизни?

«Ты рядом? — думала Суджин, прижимая ухо к двери. Слушая, как вода бежит из крана, день за днем. – Ты еще здесь?»

* * *

Связь Мираэ с водой углублялась. Нет, это было не совсем так. Вода становилась настойчивее. Она плескалась на краю ее сознания. Когда-то Мираэ могла отогнать ее неустанный шум, но теперь вода вторгалась в ее сны, нашептывала что-то изо дня в день.

На самом деле ощущение, будто вода постепенно вытесняет ее из собственного тела, не сильно ее беспокоило. Той ночью, отправившись в дом Портера, она потерпела неудачу. Она потеряла контроль, не успев причинить ему вред, и он проснулся лишь со смутным воспоминанием о кошмарном сне. Но этого не повторится. Вода может пройти сквозь любые преграды. Покоряясь ей, она ощущала, как превращается в острый клинок.

Но сегодняшняя ночь предназначалась не Портеру. Были и другие нити, которые следовало перерезать.

Она закрыла глаза и позволила мириадам городских звуков нахлынуть на нее. Разветвляющиеся артерии реки Блэк-Пайн вдалеке. Журавль, который в полете задел воду когтями. Сестра напевает в закусочной, поворачивая запачкавшийся кофейник над раковиной под потоком теплой воды.

Мираэ распутывала переплетения звуков, пока не нашла то, что искала. Влажное дыхание Джо Силаса. Монотонное биение его сердца. И где-то еще в его доме, в ванной, вода шумно текла из крана. Дверь.

* * *

Пока Джо жил, то едва осознавая, что происходит вокруг, то разъяряясь при виде воды, Клэр Силас с надеждой думала: «Может, он умрет». Она научилась терпеть его присутствие, но их брак был следствием пустой привычки. Джо всегда был рядом. Брак с ним одобрили ее родители, так что, когда он сделал предложение, ее передали ему как имущество.

Клэр мечтала сбежать, и прошедшие годы не приглушили это желание. Если он умрет, выплаты по страховке хватит, чтобы отправиться в путешествие; она даже сможет продать этот старый дом и попытать счастья в большом мире. Это лучше, чем оставаться привязанной к мужчине, которого она не любит, кормить его яблочным пюре, в то время как запах его тела становится все более отталкивающим из-за отвращения к воде. Возможности влажных салфеток ограничены. Она даже не могла мыться в собственной ванной, потому что, как только начинали скрипеть старые трубы, Джо выходил из ступора и принимался метаться.

Поэтому она и спустилась сюда, в гостевую ванную, и теперь рассматривала себя в зеркале. У нее за спиной душ оставался включенным уже пять минут, но все еще шла чуть теплая вода. Никакого конденсата на зеркале, и ее отражение оставалось неприятно четким.

Она снова подошла к душу. Вода