Элитный утопленник - Николай Иванович Леонов

— Осталась самая малость, просто хрен да маленько! — заявил Станислав в своей типичной манере.

— Каким образом вы будете вычислять убийцу? — Молодой следователь оставался серьезным.

— Попробуем подключить аналитическое мышление. Нам нужно изучить биографию каждого человека, с кем общался Балидский в последние годы своей жизни. У кого-то из тех людей, которые входили ближайший круг общения Михаила, были основания желать его смерти. Этого вот субъекта нам и надо отыскать. — Гуров положил ладонь на плечо Крячко и добавил: — Еще мы возьмем с собой компьютер и изучим его содержимое, почитаем переписку Балидского, посмотрим недавние документы. Возможно, это поможет нам прояснить картину происходящего. Конечно, сначала нужно будет провести дезинфекцию техники, — закончил он озадаченно.

— Давай-ка этим займусь я, — проговорил Станислав. — Есть у меня один товарищ, величайший химик. Вот и приглашу его, пусть обеззараживает комп и обеспечивает мне безопасность.

Гуров с благодарностью посмотрел на друга. Вот на кого можно положиться в любой ситуации.

— Хотел бы я присутствовать при том, как вы будете изучать такую гору информации. Мне кажется, я просто в ней закопался бы, а тут еще надо найти какие-то зацепки. — Молодой коллега господ полковников был явно обескуражен.

— Обещаю поделиться с вами своими выводами позже, — с улыбкой произнес Гуров. — Хотя и не факт, что определить убийцу нам удастся путем аналитики. Но думаю, что она поможет нам продвинуться дальше и значительно приблизит к разгадке.

Станислав умел работать с информацией. Папку с надписью «Для суда», куда Балидский отправлял все важные документы, он изучил всего за пару часов. Крячко раз за разом открывал все новые файлы, пробегал их глазами по диагонали. Благо несколько лет назад он прошел курс скорочтения, и на страницу ему не нужно было тратить более тридцати секунд. Итоговые выводы его были однозначны.

Во-первых, они с Гуровым изначально располагали далеко не всеми документами, которые собрал Балидский. Многие бумаги, касающиеся того, как проходил давний процесс берегового отчуждения, почему-то до них не дошли.

Почему так вышло? Балидский не передал эти копии своему другу? Тот не сохранил их или не посчитал нужным передать сыщикам?

Между тем важность этих документов для расследования переоценить было невозможно.

Вот, например, протокол схода, проходившего в 2012 году, на котором было решено выделить пляжную зону под береговое укрепление. За это проголосовали две трети жителей поселка, то есть кворум был достигнут, решение принято.

Но вот что интересно. На первом листе протокола указано, что на сходе присутствовали всего двадцать три человека. То есть местных жителей там попросту не было. Да это и неудивительно. Ведь проходил этот сход почему-то не в Козловке, а в отдаленном поселке. Как же люди приняли участие в голосовании?

А вот и ответ на этот вопрос. Приложением к документу являлся лист с подписями местных жителей. Голосование было заочным.

Был тут и второй интересный момент. Это ответ на запрос в МВД, в котором Балидский интересовался, кто занимался расследованием берегового отчуждения и закрыл дело за отсутствием состава преступления. Он пришел аккурат на следующий день после смерти Михаила Федоровича.

Крячко бегло взглянул на этот документ, присвистнул и потянулся за мобильником.

Была уже полночь, когда Гуров наконец-то добрался до дома. Он сварил себе кофе покрепче, на ходу подкрепился куском батона с колбасой. Есть что-то более существенное было чревато. Эдак сыщика начнет отчаянно клонить в сон, а для него это сейчас недоступная роскошь. Изучение личных дел жителей Козловки обещало затянуться до утра. Не факт, что всего лишь до ближайшего. Их было порядка пятисот, распечатанных на множественных листах А4. При одном только взгляде на эти реки бумаг ему хотелось тихонечко завыть. Как в насмешку в окно светила полная луна.

Гуров погрузился в работу.

Изначально они с Крячко условились считать, что зажигалка принадлежала убийце. Надпись на ней свидетельствовала о службе в Афгане. Среди жителей Козловки таких людей было несколько.

Лихолетьев сам сказал об этом.

Ануфриев был призван, будучи молодым сотрудником МВД.

Профессор Тихонов занимался вопросами химической защиты.

Кувалдин в восемьдесят шестом году получил предложение поехать в Афганистан в качестве врача и ответил согласием.

Часы показывали уже половину третьего. Мозг Гурова отчаянно требовал хоть немного отдохнуть. Данные биографий сливались в нечто единое и расплывчатое, кофе не помогал, а как будто наоборот, гасил внимательность. Он не видел ничего, что могло бы навести его на мысль о причастности кого-либо к преступлению.

На стол запрыгнула Лиска и сразу же громко и довольно заурчала, подстраиваясь мохнатой головой под его руку.

— Чего не спишь? — шепотом, чтобы не будить Машу, спросил Гуров. — Везет тебе, Лиска. Можешь дрыхнуть, сколько влезет. Я бы на твоем месте не заставлял себя долго уговаривать.

Кошка вытянула пушистую лапку, выпустила когти и слегка поцарапала его ладонь, будто намекая, что ее необходимо погладить. Лев Иванович отрицательно помотал головой и взял очередную бумагу. Это было дело Олега Ануфриева. Но вредная Лиска не была намерена сдавать позиции. Изящная белая лапа опустилась на бумажный лист, и острый коготь слегка процарапал одну из строчек.

— Эй! — возмутился Гуров. — Мы так не договаривались. Я же потом ничего не смогу разобрать!

Он всмотрелся в дыру, образовавшуюся на листе. В строке, которую испортила Лиска, значились данные о трудовой деятельности Ануфриева. Гуров вскинулся, и его сонливость сняло как рукой.

На дату начала службы пришелся кошачий коготь, и разобрать ее не было возможности. Но вот дата окончания!..

Гуров прекрасно помнил, как в первую встречу они с Крячко узнали, что Олег Семенович — бывший сотрудник органов и задали ему вопрос о том, как давно он на пенсии. Тот ответил, что с 1 марта 2011 года.

«Последний русский мент», — сказал он тогда со смешком, подчеркнул, что называться полицейским ему не пришлось.

Ну да, потому что именно начало весны того самого года ознаменовало смену названия ведомства, а вместе с ним и его работников.

Но тогда почему же здесь значится, что Ануфриев продолжал трудиться до 21 апреля 2014 года?

Ошибки быть не могло. Это означало, что Ануфриев