Эдди Флинн - Стив Кавана

Гарри тут же встретился с ней взглядом.

Кейт забралась на соседний табурет, а Гарри не спеша допил последний глоток из стоящего перед ним стакана и поставил его обратно на стол.

– Послушай, Райан, ты не против, если я возьму этот кофе с собой?

– Без проблем, – отозвался тот, вынимая из держателя над кофеваркой бумажный стакан. Взял чашку Гарри и аккуратно перелил в него кофе.

Пока он был этим занят, Кейт незаметно наставила на него свой телефон и сделала несколько снимков. Райан отдал стакан Гарри, извинившись, что крышки у них закончились. Гарри расплатился, и они с Кейт встали, чтобы выйти из бара.

– Спасибо вам за помощь, – как можно искренней поблагодарила Кейт.

Впервые с момента их знакомства Райан Хогг подозрительно посмотрел на нее.

Кейт ничего не сказала Гарри, когда они уходили. На парковке оба тоже не проронили ни слова. Не заговаривали, пока не сели в машину.

Кейт подумала, что теперь наверняка знает, почему Райан солгал.

– Засняла? – спросил Гарри.

Почиркав по экрану своего телефона, она нашла одну из только что сделанных фотографий и, раздвинув большой и указательный пальцы, увеличила фрагмент. Это было фото Райана Хогга, переливающего кофе в бумажный стакан. На правой руке у него виднелось большое золотое кольцо.

С пятиконечной звездой в центре.

Глава 39

Ломакс

Последний из скорбящих поставил свою пустую тарелку в раковину, еще раз выразил Ломаксу свои соболезнования и ушел. Похороны должны были состояться только через два дня. Ему предстояло пережить еще сорок восемь часов этого дерьма. Он не хотел, чтобы в доме появился еще один поминальный пирог, не хотел больше готовить кофе, видеть или разговаривать с кем-либо еще в течение очень долгого времени.

Люди, которые пришли выразить свое уважение покойной, были друзьями Люси – соседи, просто горожане, владельцы магазинов, медсестры и все остальные. Болезнь была долгой, но в конце концов скончалась она так внезапно, что люди были совершенно к этому не готовы. Люси упорно боролась с болезнью и никогда не позволяла ей лишить ее достоинства и силы. Наверное, как раз по этой причине для некоторых это по-прежнему оставалось неожиданностью.

Ломакс оставил грязные тарелки, стаканы и кружки там, где они и стояли, поднялся наверх и подумал, что Люси задала бы ему перцу за то, что не убрал за собой. Но он был уже не в силах. Ему просто хотелось прилечь. В спальне стряхнул с ног ботинки и улегся на ту сторону кровати, где обычно спала Люси. Вдохнув, уловил аромат ее духов, все еще остававшийся на простынях. Немного поплакал, а потом заснул. Проснувшись, посмотрел на часы на ночном столике и увидел, что уже больше пяти вечера. Он проголодался, но возиться с готовкой не хотелось.

Перевернувшись на другой бок, Ломакс уставился на статуэтку, которая изображала полицейского, стоящего у фонарного столба. Принадлежала она Люси – ее подарила его жене какая-то подруга, когда Ломакса впервые избрали шерифом. Этой фарфоровой статуэтке было уже двадцать пять лет от роду. Люси смотрела на него каждую ночь, и эта фигурка по-своему смотрела на нее в ответ.

Ломакс отбился от света. Корн завлек его во тьму. Шериф выдвинул ящик прикроватной тумбочки Люси в надежде найти ее духи. Это было личное пространство его жены. Обычно он никогда даже не приближался к ее ящикам или комоду. Она предпочитала именно такое положение вещей, и для Ломакса это была запретная зона. В конце концов, у него имелся свой собственный гардероб – даже не просто гардероб, а целая гардеробная комната.

Заглянув в ящик прикроватной тумбочки, он увидел флакон французских духов. А рядом с ним – белый конверт. Довольно большой. Ломакс сел, достал его и прочел имя, написанное на конверте знакомым почерком.

Для Колта. На потом.

Перевернув конверт лицевой стороной вниз, он осторожно вскрыл его. Ему не хотелось его рвать. На обратной стороне был почерк Люси, и это она написала его имя, и этот конверт представлял собой большую ценность. То, что следовало беречь.

Внутри было письмо, написанное от руки.

Дорогой мой Колт!

Любовь моя, я знаю, что ты не получишь этого письма, пока я не уйду. Пожалуйста, не расстраивайся так сильно. Я любила тебя всю свою жизнь. И до сих пор тебя люблю. И не забывай поесть. Я уж тебя знаю.

Мне очень нравится, как ты заботился обо мне во время этой болезни. Как ты растирал мне ноги, купал меня, мыл мне волосы, даже крошил мои таблетки в ложке и разводил их йогуртом, когда я не могла их проглотить. Ты можешь быть таким заботливым…

Мне нравится дом, который ты построил для нас. Последние несколько лет он доставлял мне особенную радость. И не думай, что я не знаю, во что это удовольствие обошлось. Ты молча нес бремя, повисшее у тебя на шее. Я это видела. Это началось вскоре после того, как в нашей жизни появился Рэндал Корн, и не проходит и дня, чтобы я не жалела, что ты в какой-то момент попался этому человеку на глаза. Он совершенно прогнил изнутри. И пытается сделать тебя таким же, как он.

Ты не такой, как Рэндал Корн. Ты хороший человек. Я это знаю. Я поняла это еще в тот день, когда вышла за тебя замуж. Что-то изменило это. Но в тебе по-прежнему есть это хорошее, Колт Ломакс. Я вижу это, когда ты надеваешь на меня тапочки, когда помогаешь мне сходить в туалет, когда готовишь какао поздно вечером.

Он заставляет тебя заниматься плохими вещами. Такими, на которые ты раньше никогда бы не решился. Жизнь так коротка – и так сладка… У меня не получалось поговорить с тобой об этом раньше. Ты знаешь, что не получалось. Я пыталась, но ты не слушал. Что бы ты ни сделал, это причинило тебе боль, в самой глубине души. И я не хочу, чтобы тебе было еще больнее.

Делай что-нибудь хорошее, каждый божий день. Как делал это раньше. У тебя есть твоя счастливая кроличья лапка. С тобой не случится ничего плохого, пока она у тебя на ключах. Она хранит тебя. Но не медли, любовь моя, – вычеркни этого человека из своей жизни, раз и навсегда.

Ради меня.