Эдди Флинн - Стив Кавана

– И почему же?

– Послушай, Корн играет настолько грязно, насколько это вообще возможно. Для него это личное дело. Это война. Господи, гибнут уже даже адвокаты! Свидетели-эксперты отказываются выступать в суде, поскольку боятся, что он их убьет. Игры по правилам будет недостаточно, чтобы спасти Энди. Думаю, что я смогу спасти его, но дело идет к тому, что мне придется измазаться в грязи за компанию с Корном, чтобы это сделать. Другого выхода нет.

– Должен быть способ победить, не нарушая закон.

Гарри расхохотался.

– Я сказала что-то смешное? – поинтересовалась Кейт.

– Мы имеем дело с прокурором, который считает, что он выше закона. Раньше я тоже думал так же, как ты. А потом понял – ну, вообще-то это Эдди меня научил, – что правосудие и закон могут быть совершенно разными вещами, – сказал Гарри.

– Мне это просто не нравится.

– Ты думаешь, что Блок никогда не приходилось преступать закон? – поинтересовался я.

Кейт подобрала вилку и принялась ковыряться в своей тарелке.

– Блок всегда поступает по-своему. Я не хочу сказать, что она выше закона, просто знаешь – Блок, она…

– …другая, – сказали мы с Гарри одновременно.

– Да, – кивнула Кейт.

– Она бы не вписалась в нашу компашку, если б была нормальной, что бы, черт возьми, под этим ни понималось, – сказал я.

С улыбкой Кейт атмосфера заметно разрядилась. Гарри легонько подтолкнул ее локтем. В ответ она пихнула его локтем посильнее, в ребра, и он в ответ разразился своим фирменным раскатистым смехом, который обычно действует заразительно на всех, кто находится в пределах слышимости. У Гарри никогда не было дочери. Раньше мы работали с оперативницей по фамилии Харпер. Не то чтобы Гарри относился к ней по-отцовски, но их отношения вполне могли бы перерасти и в такие, если б мы не потеряли ее годом ранее. Ее смерть сокрушила нас обоих, как перегруженный самосвал с отказавшими тормозами.

Она все еще снилась мне. Почти каждую ночь. Когда Харпер не стало, я понял, что эта рана никогда не заживет. И что я буду носить ее в себе всю оставшуюся жизнь. Есть только два варианта. Либо я научусь жить с этим, либо это убьет меня. У меня была дочь, и я не мог подвести ее. Хотя иногда мне не хотелось жить в этом мире без Харпер.

Я находил успокоение в мелочах. Как и сейчас, наблюдая, как Кейт и Гарри улыбаются и смеются вместе. Кейт смотрела на него снизу вверх, а он восхищался ее силой и умом. Скоро он начнет жаловаться, что она мало ест, а она будет ворчать, что он не принял свои таблетки. Дело шло к тому же, что и с Харпер. Отец Кейт был очень даже жив, но родителей может быть и несколько. И каждому нужен наставник. Я был чертовски уверен, что сам уже не смогу ничему ее научить.

В тот момент я был рад, что сижу с ними за одним столом. Это был мимолетный момент легкомыслия, который снял, всего на миг, сокрушительную тяжесть того факта, что мы представляем в суде человека, который обречен на смерть, если мы проиграем.

Вот каковы были ставки. Выше уже некуда.

Мы наслаждались едой, и за то время, что нам понадобилось, чтобы подчистить тарелки, это бремя спало само собой.

– Есть какие-нибудь новости от Блок? – спросил я.

Кейт ввела меня в курс дела. У Блок нарисовалось кое-что на Ломакса. Возможно, этого хватит, чтобы посадить его.

– Так она собирается тряхнуть его? Посмотреть, не расколется ли он? – спросил я.

– Она сказала, что сначала просто поговорит с ним. С глазу на глаз.

– Разве кто-нибудь не должен пойти с ней? Кто знает, как он отреагирует… Дело может закончиться насилием, – встревожился Гарри.

– Блок сказала мне, что даст ему понять, что имеются и другие копии устных показаний Дороти Мейджорс. Ломакс достаточно умен, чтобы понимать, что попыткой устранить Блок проблему не решить. К тому же мы все-таки говорим про Блок. Это Ломаксу следует дрожать от страха. Если Блок убедит Ломакса согласиться на переговоры с Берлином и дачу показаний против Корна, это может затормозить дело Энди и предоставить нам шанс передать дело новому окружному прокурору. Вряд ли кто-нибудь захочет иметь касательство к любому из текущих дел Корна, – сказала Кейт.

Я кивнул и сказал:

– Давай-ка сначала послушаем, что скажет Ломакс. Спроси у Блок, не хочет ли она, чтобы я съездил к нему вместе с ней. Просто за компанию.

– Почему бы тебе не позвонить ей прямо сейчас?

– Сейчас я не могу. Если она не против, чтобы я присоединился к ней, скажи ей, что я подъеду к отелю чуть позже. А теперь возвращайтесь туда и начинайте думать о том, как отбиться от вещественных улик. Вы уже перевезли Энди и его маму в отель?

– Понадобились кое-какие махинации, чтобы протащить их мимо этой тетки за стойкой, но нам это удалось, – сказал Гарри.

Я не хотел, чтобы Энди и Патриция оставались в такой глуши. В отеле их было легче защитить, и на время судебного разбирательства они согласились переехать туда.

– Отлично. Проследите, чтобы они заказывали в номер все, что им только понадобится. Чтобы на улицу и носа не высовывали. Тут я сам расплачусь, – сказал я.

Гарри вытер губы салфеткой, скомкал ее, положил на свою пустую тарелку и спросил:

– Останешься еще кофейку выпить?

– Конечно. И мне нужно тут кое с кем встретиться.

– А с кем ты тут встречаешься? – заинтересовалась Кейт.

– Лучше тебе этого не знать.

Вскоре после этого они ушли. Гарри – с явной неохотой. Кейт согласилась с тем, что будет лучше, если она не будет знать, что я затеваю. При моих методах я всегда предпочитал оставлять работающим со мной людям возможность отрицания вины за незнанием последствий. Проще говоря, позволяя им следовать принципу «Меньше знаешь – крепче спишь».

Подошла официантка, чтобы убрать со стола.

– Желаете что-нибудь еще? – спросила она.

– Да, я бы с удовольствием выпил чашечку кофе. Вообще-то сделайте, пожалуйста, две чашки, мэм.

Она улыбнулась и принесла мне две кружки дымящегося черного кофе. Я добавил сахар и сливки и быстро покончил с первой. А едва только приступил ко второй, как в ресторан вошла молодая женщина. Сэнди Бойетт была одета в кожаную байкерскую куртку поверх красной футболки и голубые джинсы. Несколько дней назад она потеряла работу в закусочной Гаса, продала нам свою судорогу на четырех колесах и теперь была двенадцатым присяжным по делу Дюбуа.

Я глянул на часы.

Как раз