Марвуд и Ловетт - Эндрю Тэйлор

Чертежника Кэт отослала прочь, сказав, что непременно позовет, когда в его услугах возникнет необходимость. Служанке она велела приходить только один раз – с утра, перед завтраком, чтобы убрать мастерскую. Кэтрин оставила лишь мальчика: он расторопно исполнял ее поручения, а в остальное время не путался под ногами.

Здание постепенно обретало очертания у нее в голове. Мадам уже выбрала для него место – участок земли неподалеку от Сен-Клу, который выделил ей король. Дом должен был стоять на возвышении, и, если рельеф, созданный природой, окажется не вполне подходящим, планировалось установить там искусственную платформу. Предполагалось, что поместье будет иметь форму четырехугольника с пустым пространством внутри. На южной стороне нужно устроить широкую террасу, от которой будут плавно спускаться сады с четырьмя фонтанами, расположенными парами так, чтобы обрамлять павильон.

Однажды после обеда в мастерскую пришла мадам де Борд. Стоя в дверях, она огляделась по сторонам. Камеристка пожала плечами с таким видом, будто хотела сказать, что есть на свете вещи, недоступные человеческому разумению. А потом мадам де Борд улыбнулась, отчего сразу стала похожа не на величавую придворную даму, а на заботливую тетушку.

– Меня прислала Мадам, – объявила она. – Просила узнать, всем ли вы довольны.

– Да. Благодарю вас.

– Вижу, вы уже принялись за дело.

– У меня есть все необходимое, и ничто не мешает мне приступить к работе. – Кэт широким жестом обвела зал. – Мне так быстро обеспечили нужные условия. Просто чудо!

– Мадам способна иногда творить чудеса. Только нельзя заставлять ее ждать.

– Когда меня снова к ней позовут?

По лицу мадам де Борд пробежала тень.

– Не знаю.

Кэт устремила на камеристку пристальный взгляд. Что-то в тоне собеседницы ее насторожило.

– Мадам больна?

Еще одно пожатие плечами.

– Она никогда не отличалась крепким здоровьем. А прошлым летом, после рождения второй дочери, ее состояние ухудшилось. К тому же были и другие беременности. – Камеристка помолчала. – Жизнь у Мадам нелегкая.

Когда Кэт осталась одна, ее перо снова принялось порхать по бумаге, прикрепленной к чертежной доске.

Время шло: летели минуты, потом часы, один день сменял другой.

– В прошлом году Месье отправился со своей армией во Фландрию, – сказала мадам де Борд, в очередной раз посетив Кэтрин. – Не то чтобы он уделял много времени боям. Они вместе с его лучшим другом шевалье были слишком заняты выбором самого подходящего канделябра для его роскошного шатра.

На лице мадам де Борд, будто нарочно созданном для улыбок, появилось не характерное для нее кислое выражение. У камеристки вошло в привычку почти каждый день навещать Кэтрин, чаще всего после обеда. Поводом для этих визитов служило желание узнать, как продвигается работа и не нужно ли госпоже Хэксби еще чего-нибудь. Иногда мадам де Борд задерживалась, чтобы поболтать с английской гостьей или просто молча посидеть у окна. Кэт поняла, что эта женщина отчаянно нуждается в собеседнице, которой можно свободно излить душу, – той, кто не принадлежит к французскому двору и скоро отбудет восвояси.

Не секрет, что Месье обожал своего ближайшего друга шевалье де Лоррена больше, чем кого-либо на свете, включая и законную супругу. Если верить мадам де Борд, шевалье был настоящим чудовищем, которого Господь по одному Ему известным причинам наделил ангельским обличьем. Этот человек неустанно строил козни против Мадам. Правда, после того, как злоба шевалье победила его здравый смысл, король отправил негодяя в ссылку. Но даже издалека шевалье, по-прежнему лелеявший свою ненависть к Мадам, умудрялся оказывать вредоносное влияние на Месье.

– Взять хотя бы английский вопрос, – рассказывала камеристка. – Принцесса жаждет снова увидеть брата. Это самое ее заветное желание. И король тоже хочет, чтобы она посетила Англию: как из государственных соображений, так и из солидарности со своим венценосным собратом. Но Месье, супруг Мадам, запретил эту поездку. Исключительно назло жене.

– Значит, принцесса не поплывет в Англию? – Кэт выполняла чернильную копию триумфальной арки, которая в настоящий момент существовала только в виде наброска. – Потому что муж не позволил?

Мадам де Борд пожала плечами:

– Воля его величества важнее, чем воля Месье. Наконец-то король вмешался. И что же Месье? Теперь он приходит в спальню Мадам каждую ночь. Тут уж государь ничего поделать не может. Даже монарх не имеет права запретить мужчине исполнять супружеский долг.

– Но зачем Месье это делает, если ненавидит жену?

– Надеется, что Мадам опять понесет.

– Ах вот оно что. Тогда она не сможет плыть в Англию.

– Но принцесса еще от прошлой беременности не оправилась! – простонала мадам де Борд. – Сил у нее мало. Месье грубая скотина, и он всегда таким был. Но Мадам сносит все испытания терпеливо, как святая. – Перекрестившись, камеристка трагическим голосом прошептала: – Понимаю, что это грешно, и все же мечтаю, чтобы кто-нибудь взял кинжал и вонзил мерзавцу в грудь. Потому что иного выхода нет.

Кэт подняла взгляд, удивленная тем, какой поворот вдруг приобрела беседа:

– Полагаю, вы преувеличиваете. Не будет же Месье вечно изводить жену – хотя бы потому, что не захочет портить отношения с братом.

– Вы не знаете Месье, – ответила мадам де Борд. – Поверьте, если его не зароют в могилу, он из кожи вон вылезет, но найдет способ погубить Мадам. – На лице камеристки отразилась тревога. – Господь свидетель, однажды он ее убьет.

Глава 41

Утро выдалось настолько погожим, что Фибс распахнул дверь, ведущую на улицу. Привратник стоял на крыльце, прислонившись к стене. Солнце согревало его лицо. Фибс почесывался с вальяжным удовольствием, наблюдая, как жизнь, словно река, течет мимо по Генриетта-стрит. Скоро можно будет на время передать свои обязанности мальчишке и чуток посидеть в пивной в переулке Халф-Мун.

Тут Фибс заметил в потоке приближающихся со стороны Бедфорд-стрит прохожих знакомое лицо. Да это же Маргарет Уизердин, служанка господина Марвуда! Привратник оценил ее опытным взглядом. Больно широка в корме, да и уже не первой молодости. Однако глаза очень даже ничего, на щеках румянец, шаг пружинит, ну а груди такие, что любой мужчина от счастья разрыдается. Уж Фибс бы с ней с радостью покувыркался под одеялом, не будь Маргарет такой стервой.

– Что стоишь столбом? – произнесла она, остановившись перед ним. – Дашь мне пройти или нет?

Фибс отошел в сторону, но всего на полшага: а вдруг повезет и Маргарет, протискиваясь мимо, заденет его грудью? Однако госпожа Уизердин молча взирала на него до тех пор, пока привратник не освободил весь дверной проем.

– Так-то лучше, братец.

Маргарет быстрым шагом поднялась наверх. Она вообще придерживалась невысокого мнения о мужчинах в целом, включая