Марвуд и Ловетт - Эндрю Тэйлор

постоялом дворе «Корабль» в Дувре. Заранее закрепить за собой комнаты во Франции они не могли, поскольку время плавания через Ла-Манш зависело от погоды, а в это время года предсказать ее особенно трудно. Любую корреспонденцию, предназначенную госпоже Хэксби, следует отправлять господину Додингтону на адрес резиденции господина Монтегю в Париже. Монтегю – английский посол, а Додингтон – его секретарь, и он знает, куда пересылать письма.

– Когда Джейн показала голландцу эту бумагу? – спросил я.

– Сразу после отбытия госпожи Хэксби, сэр. В тот же самый день.

Без сомнения, господин Хобелл и компания отправились в Дувр в карете. Если ван Рибик поехал за ними, у него было более чем достаточно времени, чтобы их перегнать. Или предупредить сообщников об их прибытии.

Вопрос в том, что заставило ван Рибика рискнуть и подойти к Джейн Эш в таком многолюдном месте, как Ковент-Гарден? Голландцу ведь известно, что выдан ордер на его арест. Но, с другой стороны, то, что он готов был подвергнуть себя опасности, только бы узнать о местонахождении Кэт, доказывает, какую ценность имеют для него эти сведения. Затуманенный ревностью, мой разум поспешил объяснить действия ван Рибика любовным пылом. Но остатки здравомыслия подсказывали, что наш голландец не из тех мужчин, которые позволяют страсти взять над собой верх. Нет, ван Рибик затеял другую игру, и ее исход настолько важен для него, что он пошел на два, а может, и на три убийства.

– Это еще не все, – прибавила Маргарет.

Я резко вскинул голову:

– Джейн снова видела его?

– Да, хозяин. Всего один раз, через несколько дней после той встречи. Возвращаясь домой к матери, Джейн заметила его у пристани Паддл-Уорф. Говорит, он высадился из лодки возле лестницы и вошел в дом рядом с кладбищем церкви Святого Андрея, с той стороны, что ближе к реке. В крыше была дыра, затянутая старой парусиной, а по двору ходила свинья.

– Отлично! – Все во мне буквально клокотало от гнева, и слова вырывались наружу, точно лава из жерла вулкана. – Принеси мой старый плащ, трость со свинцом и большой кинжал.

– Ежели вы собираетесь туда, хозяин, то я с вами, – объявил Сэм.

Я кивнул:

– Только пистолет возьми. И абордажную саблю.

Маргарет перевела взгляд с меня на супруга. Она всегда была благоразумной, осторожной, законопослушной женщиной, оберегавшей мужа со свирепостью тигрицы.

– Поймаете этого голландского дьявола – уж поквитайтесь с ним сполна, – велела нам Маргарет.

Глава 42

Как бы я ни старался забыть о прошлом, воспитание в среде диссентеров и особенно влияние отца привили мне весьма неудобную привычку к самокопанию.

А пока мы плыли по реке от Савойской лестницы, времени на размышления о моих поступках, прошлых и будущих, было в избытке. Некая более благоразумная часть меня приходила в ужас от этой безрассудной затеи. Солнечные лучи отражались от воды, и вся река сверкала. По ясному, пронзительно-голубому небу плыла на север цепочка легких облачков – точь-в-точь флотилия в поисках новых земель для покорения. Сэм же отвернулся и глядел в сторону Суррея.

Разумнее было бы отправиться прямиком на Генриетта-стрит, чтобы допросить Джейн Эш лично, после чего поспешить в Уайтхолл и отчитаться перед лордом Арлингтоном, а его светлость уж пусть распоряжается новыми сведениями, как сочтет нужным. Но вместо этого я и мой слуга-калека сломя голову ринулись на поиски приключений, точно двое непослушных детей. Вот только озорники не вынашивают планов убийства.

Одному Богу известно, как отреагирует Арлингтон, если узнает, что я задумал. Его, а значит, и короля по неким причинам интересуют обрывок бумаги с зашифрованным посланием, а также папки, которые Ричард Эббот забирал домой. И в центре этой загадки – ван Рибик. Но в любом случае это государственное дело, да к тому же чрезвычайной важности. Можно с уверенностью сказать, что Джеремайе Джонсону и Ричарду Эбботу оно стоило жизни. Но для Сэма и для меня ван Рибик – человек, убивший Стивена.

И, кроме того, этот тип ухаживает за Кэт Хэксби, пусть и довольно-таки странным способом. Что, если на мое решение повлияло также и это обстоятельство?

Я уже не тот, каким был два-три года назад. Жизнь в Уайтхолле изменила меня. Чем глубже я погружался в собственный внутренний мир, тем меньше мне удавалось рассмотреть из-за царившей там непроглядной тьмы, которая все сгущалась и сгущалась.

Оглянувшись через плечо, лодочник принялся грести к берегу.

– Лестница Паддл, сэр.

Ступеньки были скользкими, и Сэму пришлось опереться о мою руку. Пристань Паддл-Уорф располагалась к юго-западу от собора Святого Павла, возле руин замка Байнардс, где в прежние времена хранился королевский гардероб. Эта часть города сильно пострадала от Великого пожара. Однако, поскольку место было важным, бо́льшую его часть быстро застроили снова или хотя бы сделали пригодной для жизни.

Дом, который мы искали, оказался безошибочно узнаваемым. Это маленькое покосившееся строение, в одной своей части одноэтажное, а в другой – двухэтажное, выглядело уставшим. Торцевая стена, смотревшая на кладбище, накренилась. Эту половину крыши покрывали закопченная черепица, а также залатанный парус, закрепленный на месте при помощи хитросплетения веревок. У двухэтажной половины вид был такой же потрепанный, но она, похоже, была лучше защищена от ударов стихии. Окна выходили во двор, где стоял свинарник, а рядом бесцельно рылся в грязи маленький волосатый боров.

Совсем неподходящее жилище для такого человека, как ван Рибик. Может быть, Джейн Эш ошиблась? Или я опять натворил глупостей?

– Если голландец там, что будем делать? – тихонько спросил Сэм.

– Схватим. Я его допрошу.

У Сэма во взгляде отразилось разочарование.

– А потом?

Я молча поглядел на него. Убийство Стивена пробудило в наших душах что-то такое, что не следует извлекать из темноты и пытаться облечь в слова, даже если нас никто не услышит.

Когда мы проходили мимо, боров вскинул голову: пятачок измазан грязью, маленькие глазки светятся умом. Я постучал в дверь набалдашником трости. Сэм поправил плащ так, чтобы легче было достать висевший на поясе пистолет.

– Вы кто такие? Что вам нужно?

Казалось, женский голос доносился с неба. Он звучал напевно, и слова слышались нечетко, как будто во рту у говорившей было что-то горячее, мешавшее ей изъясняться разборчивее. Мы вскинули головы. Прямо над нами было приоткрыто решетчатое окно. Встань я на цыпочки, дотянулся бы до подоконника. Сверху на нас глядела старуха с худым морщинистым лицом. Когда она открыла рот, я заметил три коричневых зуба, торчавших из десен на значительном расстоянии друг от друга.

– Если хотите, я вышибу дверь, сэр, – прошептал Сэм. – Только скажите.

Я не ответил.

– Меня прислал приходской секретарь, госпожа.