"Современный зарубежный детектив-25". Компиляция. Книги 1-18 - Арнальдур Индридасон

Драпиевски пожал плечами.

— Просто странно, что я про это ничего не слышал.

— Может, они выжидают?

Он рассмеялся, просыпав хлопья на Роберта Джонсона, который соскочил с его колен и с возмущенным видом возник на кухонном столе.

— Все это вонючие сказки, сынок. Полиция рассылает ориентировки через двадцать четыре часа по всему Южному Техасу. Но обычно оказывается, что пропавший человек мертв.

Тут он сообразил, о ком мы говорим.

— Извини, — добавил он.

Я с трудом сглотнул.

— А как насчет Ги Уайта?

— Ты поступил довольно глупо, когда к нему заявился, — сказал Ларри, не сводя с меня глаз. — Так не ведут себя с теми, кто убил столько людей, сколько мистер Уайт. Но если, судя по тому, что ты говоришь, твоя подружка исчезла в воскресенье, а ты разговаривал с Уайтом в понедельник днем…

— Я знаю, время не сходится.

Но, похоже, вид у меня был такой, будто его доводы не показались мне чересчур убедительными.

Ларри наклонился вперед, обхватив толстыми пальцами бутылку с пивом.

— Знаешь, сколько настоящих похищений произошло в Сан-Антонио за последнее десятилетие, сынок? Я помню ровно два — в обоих случаях речь шла о детях, и мафия не имела к ним ни малейшего отношения. Если бы возникло хотя бы подозрение о похищении и требовании выкупа, или о чем-нибудь в таком же роде, тут же объявились бы федералы и взяли дело в свои руки. Поэтому остается предположить, что у нас имеются все основания позволить Ривасу не выносить сор из избы и придерживаться версии, что Лилиан исчезла по собственной воле.

— Дерьмо, — заявил я.

Ларри посмотрел на меня.

— Ты уверен?

Меня раздражало, что я не могу ему ответить.

— В таком случае, почему делом занимается Ривас? И почему он знает обо всем, к чему я только успеваю прикоснуться?

Драпиевски приподнял брови.

— В полицейском управлении служат и хорошие, честные люди.

— Но Ривас в их число не входит.

Драпиевски улыбнулся.

— Итак, либо он вяжется ко мне по личным мотивам, — сказал я, — либо кто-то дергает его за веревочки, но в любом случае, он не оставляет меня в покое.

— Послушай, сынок, Зик Кембридж заставит полицию сделать эту работу как следует, с Ривасом или без. Рано или поздно им придется призвать на помощь федералов, и тогда начнется настоящее веселье.

— Как в истории с моим отцом? — спросил я.

Ларри посмотрел на меня, как смотрят на человека, который повзрослел, но это почему-то прошло мимо них, и снова рассмеялся.

— Проклятье, Трес, я тебе не верю. Рожа, которую ты только что скорчил, — в чистом виде выражение, которое появлялось на лице твоего отца и означало «дерьмо».

Я услышал в его голосе такое искреннее удовольствие, что невольно улыбнулся и на мгновение забыл, что Лилиан пропала, а убийство моего отца возвращается, точно самый худший из кошмаров. Когда Драпиевски смеялся, возникало ощущение, будто где-то совсем рядом прозвучала отличная шутка. Впрочем, продолжалось оно всего секунду.

— Карнау и Шефф? — спросил я.

Ларри перестал улыбаться и снова посмотрел на фотографии с двумя вырезанными мужчинами, которые я ему показал.

— Не знаю, — сказал он. — Я этим займусь, но сомневаюсь, что мне удастся что-нибудь выяснить. В любом случае, ты ничего не можешь сделать, так что сиди и не дергайся зря.

— Я не могу держаться в стороне от того, что происходит, Ларри.

Он оказал мне любезность и сделал вид, что не слышал моих слов. Вместо этого Ларри встал и прибрал к рукам последнюю бутылку с пивом. Потом он нашел текилу и принес свою добычу на стол. Мы сидели, слушали, как стрекочут цикады, и передавали друг другу текилу. Наконец, Ларри откинулся на спинку стула, посмотрел на вспухшую штукатурку на потолке и рассмеялся.

— Твой отец… ты слышал историю про летчика с одним яйцом?

— Слышал, — ответил я.

— Я тогда в первый раз выехал на операцию, — продолжал он. — И вдруг обнаружил, что стою за старым домом на ранчо, а рядом, как ненормальный, блажит тот сукин сын, пилот из военно-морского флота, совершенно голый, если не считать тяжелых ботинок «Джастин» и ружья 12-го калибра.

Драпиевски расхохотался и почесал прыщ.

— Он вернулся домой из Кингсвилля раньше, чем обещал. Раздевшись догола — хотел сделать сюрприз жене, — залез в постель и смачно поцеловал нечто, не брившееся целую неделю. К тому моменту, когда я туда приехал, он тащил жену по заднему двору и, как безумный, вопил. За мексиканцем-коммивояжером он гнался до самой границы своего участка, а потом прострелил ему ногу. Тот лежал по другую сторону колючей проволоки, лишившись большей части бедра, и истекал кровью. Наш же старина летчик никак не мог решить, кого прикончить следующим: меня, мексиканца, жену или себя. Помню, я тогда подумал: «Сегодня твой первый и последний день на этой работе». И тут, пыхтя, точно герефордский бык, из-за наших спин появился твой отец и два помощника за ним. Твой папаша тут же начал поносить летчика, причем так, будто завтра вовсе не наступит. «Проклятый придурок, — сказал он ему, — ты почему позволил мексиканцу выйти за ограду, прежде чем стал в него стрелять?»

Голый пилот, ничего не понимая, уставился на него, и тогда твой отец продолжал: «Если ты стрелял в него за забором, это называется покушение на убийство, идиот. Если же на своей территории — закон Техаса гласит, что речь идет о нарушении границ частного владения». Затем шериф вытащил блокнот и говорит: «Я начинаю составлять отчет, парень. Советую тебе перетащить мексиканца через забор прежде, чем я приступлю к описанию того, что тут произошло». Видел бы ты, с какой скоростью пилот сорвался с места. Но как только он побежал, твой отец достал пистолет 38-го калибра. Я в жизни не видел, чтобы оружие появлялось так молниеносно. Первым выстрелом он выбил ружье из руки летчика, второй прошел ровно у него между ног и оттяпал левое яйцо.

Драпиевски восхищенно выругался и влил в себя еще несколько унций моей «Эррадуры».

— Пилот взлетел в воздух, точно подстреленный заяц, и в следующее мгновение рухнул на землю. Твой отец подошел к нему и говорит: «Первый выстрел — за то, что ты размахивал ружьем перед моим помощником. Второй — за идиотизм». После того как медики починили мексиканца, он целых пятнадцать лет на каждое Рождество присылал твоему отцу ящик шампанского. Таким был твой отец, Трес.

История здорово обросла подробностями с тех пор, как я ее слышал много лет назад, но я не стал тратить силы и указывать Ларри на некоторые несоответствия. Вместо этого я забрал