Невеста была в черном. Черный занавес - Корнелл Вулрич

Встревоженная, она поспешила за ней.

Таунсенд почувствовал, как у него встали дыбом волосы – словно он столкнулся с какой-то пугающей, непостижимой тайной. Он пытался сохранить душевное равновесие любой ценой.

«Я Фрэнк Таунсенд. Я пришел домой с работы, как делаю каждый день. Почему все это происходит именно со мной?»

К тому времени, когда она вернулась, он усилием воли натянул на лицо тонкую маску спокойствия. Интуиция подсказывала, что ни миссис Фромм, ни кто-либо другой из посторонних в сложившейся ситуации ему не помогут. Они только помешают, а то и сдадут в лечебницу для душевнобольных. Был только один человек, к которому он мог обратиться и которому полностью доверял. Ему нужно было скорее добраться до Вирджинии, где бы она ни была. Но где же она?

Он сказал, стараясь говорить непринужденнее:

–Не могли бы вы подсказать, где я могу найти свою жену? Мне только что на голову упал кусок лепнины – знаете, я немного не в себе, потому и зашел сюда по ошибке…

Она побледнела, но сообщила то, на что он надеялся.

–Ваша жена сейчас живет где-то на Андерсон-авеню, мистер Таунсенд, в двух кварталах отсюда, во втором доме от угла. Она несколько раз заходила, чтобы узнать, нет ли для нее почты – вот откуда я знаю.

–Спасибо, – с трудом выговорил он, отступая назад. – Разве не забавно, что я… э-э… оплошал?

Она последовала за ним к выходу на улицу, озабоченно качая головой.

–На вашем месте я бы не относилась к таким вещам легкомысленно – вдруг у вас легкое сотрясение мозга…

Он повернулся и быстро зашагал прочь, сердце колотилось как бешеное. Теперь он был не просто напуган. Ужасающие загадки множились. Во-первых, инициалы на ленте его шляпы, которые не соответствовали имени. Затем – портсигар, которого он никогда не видел, с сигаретами марки, которую никогда не курил. Теперь, стоило вернуться домой, квартира оказалась пуста; его жилище без всякого предупреждения преобразилось где-то в промежутке между утром и вечером. А если послушать жену привратника, прошли недели или месяцы. Он побежал в сторону Андерсон-авеню.

Наконец нашел нужный подъезд и, оглядывая почтовые ящики, с чувством, близким к ужасу, на одном из них увидел имя – ее имя, и в то же время не ее: «Мисс Вирджиния Моррисон». Что она делала здесь, в этом странном доме, под своей девичьей фамилией? Почему она так быстро покинула тот, другой? Что же там произошло?

Что бы это ни было, он знал, что ему вот-вот все объяснят. Через считаные минуты. Но это не утешало. Все зашло слишком далеко, и никакие банальные объяснения уже не могли помочь. Он понял, что боится объяснений почти так же, как продолжения мистификации.

Он позвонил и услышал щелчок дверной задвижки. Вошел в вестибюль и направился к двери с тем же номером, что и на звонке. Остановился перед нею и стал ждать.

Потянулись минуты, каких Таунсенд не пожелал бы и врагу. Минуты странного, почти бредового оцепенения; минуты, на протяжении которых ничего не происходило, однако они были полны напряженного ожидания того, что должно было произойти, и растерянных мыслей о грядущем.

Он услышал за дверью шаги, которые становились все ближе, и слегка отпрянул, как будто страшась этих шагов за преградой. Потом повернулась ручка, щелкнул язычок замка, дверь приоткрылась – на ширину лица, – и они посмотрели друг на друга.

Он и она. Фрэнк Таунсенд и его жена Вирджиния.

Он звал ее своей тряпичной куколкой. Она всегда напоминала ему такую куклу – из тех, что сидят на краю комода в развязной позе. Может, потому, что у Вирджинии были длинные руки и ноги и она имела привычку вальяжно раскидываться в кресле. Садиться не как принято, а боком, поверх подлокотников. Еще – ровная челка прямо над глазами. Это усиливало сходство. И рот – очень маленький, алый, в половине случаев с обиженно надутыми губами. Да, раньше она была такой.

Но теперь… Тряпичная кукла выцвела и износилась. Она одновременно изменилась и не изменилась. Осталась прежней и стала какой-то другой. Как будто немного полиняла, слегка поблекла, утратила былой блеск.

Фрэнк подумал, что Вирджиния вот-вот рухнет к его ногам. Но она крепко держалась за дверь. На минуту прислонилась лбом к косяку, словно глаза очень устали и она хотела дать им отдых вместе с головой.

Внезапно она оказалась рядом, в его объятиях.

Он чувствовал, как тяжело она дышит, будто ей не хватало воздуха. Он и сам едва дышал; это оказалось заразным.

–Вирджиния, дорогая, впусти меня, – сказал Фрэнк. – Мне страшно. Со мной происходят странные вещи. Я хочу быть внутри. С тобой.

Она закрыла за ним дверь спиной, не выпуская из объятий, как будто дверь могла каким-то образом вновь унести его прочь, если разжать хватку. И вот он оказался в спальне, сидел на краю одной из их знакомых узких кроватей и снимал туфли. Он заметил, что одна кровать разобрана, даже без матраса. На отодвинутом к стене голом металлическом каркасе громоздились коробки и какие-то неразобранные личные вещи. Другая кровать была в идеальном порядке. Он лег на нее, и вошла Вирджиния с холодным компрессом, который приложила к его лбу.

Затем она села рядом с ним, взяла его руку в свои и прижала к своей щеке. Молча. Он видел, что она напугана, как и он сам.

Он долго смотрел на нее вопросительно. И наконец выпалил:

–Вирджиния, та бутылка ржаного виски, которую кто-то подарил мне на Рождество…

–Все еще у меня, – сказала она сдавленным голосом. Встала, вышла. У него было предчувствие, что виски понадобится.

Она вернулась и протянула стакан. Таунсенд крепко сжал его, как будто от того, будет ли он в пределах досягаемости, зависела его жизнь.

–Вирджиния, я чувствую себя странно. Я словно потерялся. Ничего не понимаю. Может быть, все дело в том, что меня ударило по голове. Но я должен услышать это от тебя. На улице я уже столкнулся с кое-какими странностями, но они не важны, я готов про них забыть. Вот что главное: почему ты так поступила? Почему переехала так внезапно, не сказав мне ни слова? Когда я уходил сегодня утром на работу…

Ее руки взлетели ко рту, сцепленные пальцы прижались к губам, и сдавленный крик вырвался из груди.

Он подался к ней, изо всех сил потянул ее руки вниз.

–Вирджиния, поговори со мной!

–Фрэнк, господи… о чем ты? «Сегодня утром»?.. Я переехала в