Невеста была в черном. Черный занавес - Корнелл Вулрич

Они смотрели друг на друга, двое охваченных болью и страхом людей. Он залпом выпил благословенную порцию виски. Пустой стакан покатился по постели рядом. Он крепко сжал голову руками, словно не давая черепу треснуть.

–Я помню, как поцеловал тебя на прощание у двери! – беспомощно проговорил он. – Помню, как ты крикнула мне вслед: «Ты точно надел шарф? На улице холодно».

–Фрэнк, – сказала она. – Даже погода должна тебе кое-что подсказать… на улице тепло, на тебе нет ни шарфа, ни даже пальто. Ты ушел от меня зимой, а сейчас весна. Ты ушел 30 января 1938 года. Ты же понимаешь, что я никогда не забуду эту дату? А сегодня… погоди-ка, лучше посмотри сам.

Она снова вышла из комнаты, пошатываясь, и вернулась с вечерним выпуском газеты, которую и протянула ему.

Он лихорадочно отыскал глазами дату: 10 мая 1941 года.

Затем Таунсенд ее выронил, и листы разлетелись по полу, а он в отчаянии принялся тереть лицо, впиваясь основаниями ладоней в скулы.

–Боже мой! Куда подевалось все это время?.. Недели, месяцы, годы – я все прекрасно помню, в деталях, вплоть до того утра. Помню, что мы ели на завтрак. Даже помню, что накануне вечером мы ходили в кино, чтобы посмотреть на Макдональд и Эдди в «Розали»[5]. Кажется, это было… вчера. Только что на Тиллари-стрит на меня упала лепнина с какого-то здания, мне помогли подняться – и я просто продолжил путь домой, туда, где мне самое место. Но куда подевались годы между этими двумя моментами?

–Неужели ты совсем ничего не помнишь?

–Все исчезло в мгновение ока. Даже быстрее, потому что и мгновение может задержаться в памяти, если как следует постараться. Все исчезло, как будто ничего и не было.

–Может, если мы обратимся к врачу…

–Ни один врач не вернет потерянное время. Это ведь я его потерял, а не он.

–Я читала о подобных случаях раньше, – попыталась она успокоить его. – Кажется, это называется «амнезия». Тем утром в промежутке между нашим расставанием и твоим несостоявшимся появлением на работе с тобой что-то произошло – какой-то несчастный случай, удар, совсем как сегодня вечером на Тиллари-стрит. Может, бейсбольный мяч, брошенный какими-нибудь мальчишками, попал тебе по голове. Что бы это ни было, ты встал на ноги внешне невредимый – и уже не помнил, кто ты такой; ты забыл, куда идешь, забыл вернуться домой, ко мне. И никто из случайных очевидцев ничего не понял. Твой костюм тем утром только что принесли из химчистки. Ты уходил в спешке, не успев переложить большинство личных мелочей, которые обычно носил в карманах, из старого костюма в новый. Любая из них – адрес на старом конверте, неоплаченный счет – помогла бы тебе. Но без них ты оказался полностью отрезан от своей прежней жизни.

Затем, спустя некоторое время, она добавила:

–Фрэнк, теперь ты вернулся. Это все, что имеет значение. Давай забудем о прошлом.

По мере того, как шли часы и они обсуждали случившееся, Фрэнк почувствовал, как жуткий страх отступает. В глубине души он все еще был напряжен куда сильнее, чем Вирджиния. Это было естественно. Это ведь он утратил свою личность, а не она. Он вернулся к жене, и для нее тайна была раскрыта. Для него же она по-прежнему оставалась непостижимой, зияющей где-то рядом, словно бездна, на которую смотришь с залитого солнцем безопасного уступа. Один неверный шаг, и…

В тишине той ночи, спустя долгое время после того, как они погасили свет и тихо лежали в темноте, он вдруг резко выпрямился весь в холодном поту.

–Вирджиния, мне страшно! Включи свет, я боюсь темноты! Где я был? Кем я был все это время?

2

Он вернулся на прежнюю работу – или, по крайней мере, на другую у тех же нанимателей. В течение нескольких недель после его исчезновения Вирджиния отвечала на многократные запросы, что у него случился нервный срыв и пришлось уехать отдохнуть. Она поступила так из гордости. Ей было невыносимо даже просто вообразить, что кто-то узнает: она не в курсе, где ее муж и что с ним стало. Так что теперь, когда он вернулся туда же, где работал, ему предоставили новое место, задав как можно меньше вопросов, да и те были исключительно сочувственными. Это сделало ситуацию намного менее неловкой.

Повседневная жизнь Таунсенда постепенно возвращалась в привычное русло. Дыра в воспоминаниях все больше отступала в прошлое. Он даже начал надеяться, что, быть может, в недалеком будущем она станет одной из тех тем, о которых они могут подспудно помнить, но не станут обсуждать вслух.

Дни становились длиннее. Как-то раз, покинув рабочее место, он вышел на улицу, где все еще было светло от лучей заходящего солнца. Купил газету в киоске на углу, чтобы взять домой, затем поспешил к знакомой автобусной остановке, где один-два пассажира уже стояли в ожидании.

Чтобы скоротать время, Фрэнк развернул газету и начал просматривать. Газета закрывала нижнюю часть его лица, но в тот момент он об этом не подумал.

Фрэнк простоял там, наверное, минуты две – автобус слегка задерживался, – как вдруг что-то заставило его веки дрогнуть, и он поднял взгляд. Казалось, кто-то пристально смотрит на него.

В струящейся мимо толпе оказался некий мужчина. Когда он рассеянно скользнул взглядом по верхней части лица Таунсенда, тот опустил газету. Блуждающий взгляд стал пристальным. Пристальный – испытующим.

Незнакомец замедлил стремительный шаг. Его движения стали отрывистыми. В конце концов он и вовсе замер, уткнув носок ботинка в асфальт. На мгновение он буквально остолбенел.

Разум Таунсенда, словно фотограф, за долю секунды выхватил его образ из толпы, проявил и напечатал. Крепкого сложения, чуть ниже среднего роста, но не коротышка. Поля шляпы скрывали волосы, за исключением висков, где они были подстрижены слишком коротко, чтобы различить цвет. А вот глаза под густыми темными бровями были серыми и похожими на агаты. Глядели сурово, без тени мягкости. И без намека на смех. По внешнему виду было трудно сказать, что это за человек, чем он занимается. Он мог быть кем угодно. Он был лицом из толпы, и Таунсенд никогда в жизни его не видел.

Но незнакомец не двигался; его лицо уподобилось незыблемой белой скале над рябью журчащего потока. По какой-то причине в разуме Таунсенда прозвенел тревожный сигнал. Опасность! Люди не останавливаются посреди улицы и не разглядывают посторонних, если у