Искатель, 2011 № 07 - Журнал «Искатель»

сыне... Нет, не конкретно о Феликсе, а вообще о том известном вам эпизоде. Но я ничего ему не сказала. Молчала, как партизанка... А Зоркий прокололся! Он сказал, что мой адрес ему дал адвокат Парнас...

* * *

Мэр Шадринска Фирсов уже двадцать лет жил с этой бедой. Когда весь город гудел известиями о маньяке, Николай Петрович знал имена преступников. Следователь Малько сразу вышел на след этих отморозков. Трое молодых шалопаев, у которых играли гормоны и которые считали, что им все позволено. Двоих вполне можно было посадить или даже подвести под «вышку». Но третьим в этой компании был Феликс Фирсов... Это сын! Его надо было спасти в любом случае!

За двадцать лет рана зажила, и мэра не мучили кошмары или угрызения. Но после убийства Бакуниной появилась тревога. А когда застрелили Котенкова, мудрый Николай Фирсов понял, что какой-то Монтекристо начал охоту.

Странно, но мэр не испугался такого поворота событий, а даже обрадовался. Последние годы Фирсов постоянно чувствовал приближающуюся старость. Вся жизнь шла по укатанной колее. Все вокруг было тихим и пресным. Не хватало драйва! Хотелось остроты и живинки...

После звонка Тамары пришлось срочно вызвать сына вместе с теми двумя. Мэр знал о них все, помогал пробиваться наверх, но старался не встречаться. Вот и сейчас он дал команду охране:

— Скоро приедет Феликс. А с ним, возможно, Долидзе и Грязнов... Сына сразу пропустите, а эти двое пусть подождут. Я приму их позже. Или потом...

Николай Фирсов был прагматиком. Зачем тратить нервы, если это не ведет к полезному результату?.. Серьезный разговор с сыном у него был, но давно — двадцать лет назад. А потом они не говорили об этом эпизоде. Ни слова о его разгульной жизни, ни слова об убитых девушках, ни слова о загубленной семье Асадовых...

Но теперь уже нельзя было молчать! Теперь надо защищаться... Мэр подошел к окну и долго смотрел на площадку перед входом.

Три машины подкатили к зданию мэрии и четко развернулись, как на параде. Первым ехал Феликс. За ним Гурген Долидзе — владелец трех ресторанов в городе. А замыкал колонну Илья Грязнов — хозяин местного пивного заводика. Если смотреть из окна второго этажа, то все трое выглядели очень представительно. Три бизнесмена приехали решать свои вопросы с руководством города.

Николай Петрович резким движением задернул штору, отошел от окна, сел в свое шикарное кресло и стал ждать.

Сын вошел тихо. По телефонному разговору он понял, что назревает скандал. А еще было странным то, что отец пригласил Илью с Гургеном. До сих пор он делал вид, что их не существует.

Конечно, Феликс Фирсов за эти годы немного остепенился. Появилась семья, подросли дети, и бизнес оказался увлекательной игрой. Но в глазах его сохранялось напряжение — злость на всех и зависть ко всем. Мэр общался с сыном регулярно, но не часто. Эти встречи не приносили ему радости.

— Ну что, сын, доигрался?.. Двадцать лет я контролировал процесс, и вдруг как прорвало!

— Ты имеешь в виду убийство этой журналистки? И этого, который судья?

— Да, погибли Бакунина и Котенков!.. Только мог бы запомнить их фамилии. В свое время эти люди спасли тебя!

— Как это?

— А вот так, сынок!.. Это Алла придумала свалить все на Асадова. И с уликами она помогла. А Котенков осудил невиновного... Но сейчас не о них речь! Позвонила Тамара — свидетельница, которую вы втроем... Ну, та, которую я тогда купил. Так вот, она сказала, что тобой стал интересоваться наш журналист Рихард Зоркий.

— Знаю такого! Хороший парень.

— Дурак ты, Феликс!.. Я знаю, что часть информации о вас Рихарду дал адвокат Парнас. Он первый в очереди... Но я думаю, что мог проговориться и Савушкин. Прокурор большой трус и слишком честный для такого дела. Он каждый год ноет, что, мол, совесть его замучила и всякое такое... Савушкин звонил мне утром. Он в домике на Круглом озере. В том, который поближе к раскопкам.

— И что же ты будешь делать?

— Это не я буду делать! Это вы должны постараться... Пошалили детки двадцать лет назад — теперь разгребайте...

— Мы, отец, готовы! Ты только скажи.

— Друзья твои пришли?

— Да! Их бы надо позвать. А то они внизу ждут.

— Подождут!.. Этот твой Гурген, кажется, в спецназе служил? Он еще не разучился с динамитом работать?..

* * *

Гурген служил не просто в спецназе. Это была какая-то очень секретная часть, где готовили диверсантов для работы в горячих точках. Поэтому для бывшего сержанта Долидзе сделать хорошее взрывное устройство было не трудно. Не сложнее, чем приготовить шашлык...

Они решили никого не вмешивать в это дело. Любые помощники — это лишние свидетели!.. Да и первое дело было весьма простым. Адвокат Парнас не прятался за забором с охраной.

Их машины были слишком приметны в старомодном Шадринске. А они старались не бросаться в глаза. Пришлось оставить навороченные иномарки в разных переулках недалеко от конторы Эдуарда Парнаса.

Час назад Илья Грязнов звонил адвокату и просил о встрече на десять вечера. Но беспечный Парнас сообщил, что покинет свой офис ровно в девять — ни минутой раньше, ни секундой позже.

Сейчас было двадцать сорок пять. Все трое были одеты в одежду среднего класса. Даже ниже среднего — какие-то серые куртки и мятые бейсболки. Они разместились в скверике, откуда была видна входная дверь конторы Парнаса. У каждого для конспирации в руках была невскрытая банка с пивом. Если вечером трое мужиков собираются на лавочке, то это не может вызвать подозрения.

Вообще-то эту работу мог сделать один человек. Но они сразу договорились о круговой поруке. Гурген изготовил мину, Илья заложит ее, а Феликс нажмет на кнопку. Все очень справедливо!

По всем криминальным законам, магнитную мину в полкило тротила надо было класть под автомобиль. Или под танк — заряда хватило бы... Но перед офисом стояло много машин. А Феликс не успел узнать, на каком авто ездит адвокат. Пришлось на ходу менять план...

Илья Грязнов встал и пошел к дому, у входа в который стояла старая бетонная урна с ведром внутри... Он шел, «допивая» остатки пива из большой металлической банки. Рукой Илья придерживал антенные проводки, тянувшиеся из алюминиевого сосуда... Он шел, пошатываясь, и вообще — роль свою играл великолепно. Любой Станиславский четко сказал бы: «Верю!» И был бы прав.

Илья подошел к входу в контору Парнаса, в одно касание аккуратно опустил в урну банку и