Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

Ради идеального убийства он снова принял меры и пригнал участников к метро, будто проводился дополнительный эксперимент. Денег ушло больше, чем он планировал, но на самом деле Сокку некуда было их особо тратить.

Он долго чувствовал удовлетворение.

Во всем этом признался Чин Сокку и был передан в руки прокуратуры.

После этого в его тайнике были обнаружены многочисленные фотографии убитых им жертв.

21

После всего произошедшего

Операция Кичжуна прошла благополучно, и он в тот же день пришел в сознание. Хёнгын, разделивший с ним ненастные дни, переживая за него, плакал у его постели, но первые слова Кичжуна были сказаны очень твердо:

– Где Чин Сокку?

Сразу после выписки из больницы Кичжун, который едва мог ходить, отправился в тюрьму к Сокку.

За минувшие две недели Сокку обрили, и он выглядел каким-то поникшим. Он не был похож на себя – плечи сжались, в нем сквозило какое-то бессилие.

Кичжун, сам того не заметив, прищурился. Вроде не такой это человек.

– Ну что, жизнь человеческая – прочная штука, а? – хмыкнул Сокку, как только сел перед Кичжуном.

Тому показалось, что он понял, почему у Сокку словно выбита почва из-под ног. Он знал, что вместе с полицией по странному совпадению тогда вошли жена с детьми. Жена ждала, что Сокку присоединится к ним, и волновалась, почему его нет, а дети забыли что-то дома и начали капризничать, поэтому все они вернулись раньше времени.

Не сказать жене о серьезности ситуации и наплести ей про путешествие было ошибкой. Для детей Сокку был небом и землей. Сколь презрение было его слабостью, столь же для него были важны отношения, в которых нет места презрению, и потому он сам стал контролирующим и авторитарным отцом.

То, что Сокку смог столько лет не убивать, обеспечивалось ему возможностью удовлетворять потребность в контроле и проявлении власти в своей семье по отношению к детям. А его наслаждение от вида мертвых тел удовлетворялось во время работы в полиции. Подтверждением тому могло служить то, что дети воспринимали отца как некоего устрашающего «властителя».

И когда они увидели злодея в поверженном состоянии, это нанесло сокрушительный удар по его эго.

– Я слишком поздно понял, что все это ловушка. Ладно, я проиграл. Повязал ты меня по рукам и ногам. – Сокку вращал глазами и словно выплевывал слова.

И сделка Кичжуна с Сокку, и то, как Кичжун пришел к нему домой и дал себя связать, – все это было спланировано.

Нельзя сказать, что Кичжун не переживал внутренний конфликт. Думал, может, взять и убить Сокку вот этими руками. Ему этого очень хотелось. Но он вспомнил лицо Хеын, которая написала стихотворение, в котором высказывала переживание о здоровье папы, и не стал этого делать.

Он действительно подумывал: возможно, ради того, чтобы найти тело дочери, придется в какой-то момент отпустить злодея. Ведь найти ее тело для него важнее всего на свете, важнее самой жизни. Но ни доли секунды у Кичжуна не было мысли, что ради этого можно злодея упустить совсем. Этого нельзя было делать, помня о погибших от его рук, ради родных и близких этих людей. И, конечно, ради тех жизней, которые Сокку еще мог отнять в будущем.

Но доказательств, которые бы позволяли однозначно поймать Чин Сокку, не было. Что было, так это косвенные улики, его поведение во время эксперимента, тест на психопатию, баллы во время эксперимента, походка на записи и жесты. Но не было прямых улик, таких как ДНК, группа крови или отпечатки пальцев. Имелись обоснованные опасения, что Сокку могут совершенно нелепым образом признать невиновным на основании недостаточности улик. И это внушало Кичжуну ужас.

Поэтому он отпустил преступника. Был риск, что тот сбежит за границу, так и не сказав, где тело дочери, и потому лишение Сокку свободы было единственным надежным способом. Кичжун только сделал вид, что отпускает его. Но новое преступление злодея и заключение его под стражу – вот что было его конечной целью.

Поэтому он решил сам стать его новой жертвой. Готов был погибнуть. За жизнь Кичжун не цеплялся. Сердце разрывало то, что пока он еще не нашел тело дочери, но думалось, что, если Чин Сокку посадят за убийство его, а он окажется рядом с Хеын, это не так уж плохо. И он не помышлял ни о чем таком, чтобы позволить злодею уйти.

Сокку вдруг спросил, пристально глядя на Кичжуна:

– Как я погляжу, ты выбрал забить на поиски тела дочери и посадить меня. Как так можно?

Лицо его выражало недоумение. Убийца, лишивший жизни нескольких ни в чем не повинных людей, надел маску с человеческим лицом и изображал удивление.

Если на такое реагировать, все только затянется. Кичжун не ответил и перешел к делу:

– Слышал, ты признался во всех предыдущих преступлениях.

– Ну да, а смысл? По-любому светит пожизненное.

Кичжуну рассказали, как Сокку, признаваясь в преступлениях по одному, доводил допрашивающих его полицейских. Психопат с желанием властвовать. Даже признаваясь в содеянном, он находил возможность получать низменное наслаждение.

– А что же ты опустил признание по поводу моей дочери?

Чин Сокку признался во всех преступлениях, которые были известны СМИ и по поводу других велось расследование. Но о Хеын он и рта не раскрыл. Почему же он, признаваясь во всем подряд, этого преступления не признал? И на фотографиях с места убийства, найденных у него дома, детей нет. Но Кичжун не сомневался, что это преступление совершено Сокку.

– Не говорил, чтобы сделать это лично. Знал, что ты придешь.

Плечи его казались опущенными, но лицо убийцы вернулось.

Как же он раньше не заметил? Что глаза этого злодея пусты.

– Хотел мне лично признаться?

– Не-а, сказать тебе кое-что, о чем ты и подумать не мог.

Если не признание, то что это может быть? О чем это он?

Кичжун ощутил, как все его тело ломает чувство опасности.

– Твою дочь… это самое… не я.

Смысл этих слов дошел до сознания Кичжуна не сразу. Несколько секунд он сидел в растерянности, никак не реагируя.

– …Что?

– Я не убивал.

Что это может значить?

Голова не работала. Душило чувство потрясения.

– Я спрашиваю, что ты этим хочешь сказать.

– Хеын – или как там ее, – я ее не убивал. Поэтому и знать не могу, где ее тело. – Сокку расхохотался.

– Преступник – кто-то другой?

– Ну, наверно.