Тень моей сестры - Дженюари Гилкрист

– Ади! – позвала меня Виктория. – Да ты просто спишь наяву!

Обернувшись, я увидела, что брови ее насуплены, а рот скривился от негодования.

Виктория частенько обвиняла меня в том, что я не обращаю на нее внимания и витаю в облаках. Разумеется, я делала это не нарочно, но, углубляясь в чтение или проводя время среди цветов, я получала такое удовольствие, что часами могла не замечать ничего вокруг.

Но разве это кого-то волновало?

– Да, дорогая, – примирительно улыбнулась я.

– Вот, прочитай, – протянула она мне листок бумаги, на котором было написано:

Сестрам.

Большое спасибо за компанию. Жду нашей следующей встречи.

Ваш обожатель,

лорд Стэнли

Он даже не удосужился написать наши имена! Моя рука, держащая записку, бессильно повисла.

Но Викторию это обстоятельство явно не волновало.

– «Жду нашей следующей встречи», – прочла она, вырвав у меня листок. – Звучит многообещающе.

Многообещающе? Скорее угрожающе.

– Лорд Стэнли собирается сделать предложение, – объявила Виктория.

– В самом деле? – спросила Ида, посмотрев на дверь с таким видом, словно в ней вот-вот должен был появиться сам лорд Стэнли.

– Обязательно, – вздохнула Виктория. – Я чувствую это. Я знала об этом с того самого момента, как услышала его имя. Это должно изменить всю мою жизнь. Ты когда-нибудь чувствовала что-либо подобное?

Под пристальным взглядом Виктории горничная отступила на шаг назад.

– Нет, мисс, никогда, – ответила она, расширив глаза.

Вскочив с кресла, Виктория присела в реверансе перед своим отражением в зеркале.

– Как дела, миссис Астор? – властным движением она протянула руку Иде. – Леди Стэнли. Приятно с вами познакомиться.

– Очень хорошо, мисс, – ответила Ида, недоуменно глядя на Викторию.

– Действительно, очень хорошо. – Виктория снова упала в стоящее напротив меня кресло. – Вот выберусь из этой глуши и больше никогда сюда не вернусь.

– Выберетесь, мисс?

– Да, выберусь. Кому хочется жить в этом старинном доме, полном привидений? Он так забит прошлым, что у будущего нет ни малейшего шанса проникнуть сюда.

– Привидений, мисс? – спросила Ида, сжимая в руках вазу и испуганно глядя на Викторию.

– Перестань, Виви, – вмешалась я. – Она просто мелет всякую ерунду, Ида. Спасибо, можешь идти.

Ида присела в реверансе. Было заметно, что руки у нее дрожат.

– Было бы лучше, если бы ты этого не делала, – произнесла я, когда Ида удалилась.

– Не делала чего?

– Не дразнила Иду.

– Я не виновата в том, что она все воспринимает буквально, – ответила Виктория, закатывая глаза. – Она работает у нас уже четыре года, и за все это время я ни разу не видела ее улыбающейся.

Я насупилась. Да, Ида была типичным примером суеверной девушки из низшего сословия, шарахающейся от каждой тени, но Виктория, несомненно, получала наслаждение, мучая ее подобно коту, забавляющемуся с мышью, прежде чем сожрать ее.

Не обращая на меня внимания, Виктория глядела в окно. Солнце переместилось, и теперь она сидела в тени. Вздохнув и опустив плечи, она погрузила лицо в цветы.

– Ты когда-нибудь чувствовала, как мы здесь теряем время в ожидании момента, когда начнется настоящая жизнь? Там можно столько увидеть, столько сделать, а мы сидим и плесневеем здесь, как сыр в погребе. Мне хочется приключений, Ади, а тут ничего не меняется веками. Неужели тебе не хочется?..

Продолжение вопроса повисло в воздухе. Шторы дрогнули, будто сам дом вздохнул. За окном, кружась в бесконечном синем небе, закаркали вороны.

Задумавшись, я промолчала. Нет, я никогда не хотела ничего подобного. Все, что мне нужно, было здесь – моя лошадь, сад, книги. И если бы я могла загадать желание, я пожелала бы лишь одного: чтобы все это оставалось на своих местах как можно дольше.

Глава 4

Три недели спустя мы с Викторией коротали время в самом теплом месте дома – в гостиной. Как-то незаметно дни стали короче и прохладнее, и мы перемещались по комнате, следуя за неяркими лучами солнца.

Услышав отрывистый стук в дверь, я оторвала взор от книги, которую читала Виктории, лежавшей на оттоманке, устроив голову у меня на коленях.

Раскрытая книга упала мне на грудь. В дверях, щурясь в полумраке, стояла миссис Джонс.

– Отец хочет видеть вас у себя в кабинете. Немедленно, – объявила она.

Волосы у меня на затылке зашевелились. Обычно отец вызывал нас к себе только для того, чтобы отчитать за какой-нибудь проступок, реальный или мнимый. Что я опять могла натворить? Проводила слишком много времени в саду? Мне казалось, что, пользуясь лестницей для слуг, я проскальзывала туда незамеченной.

Прежде чем я успела отметить страницу, которую читала, Виктория вскочила с оттоманки, подбежала к миссис Джонс и сжала ей обе руки. Я же аккуратно положила закладку и поместила книгу на край стола. Руки, касающиеся прохладной кожаной обложки, дрожали.

Ах, если бы жизнь была похожа на роман, который можно пролистать и узнать, чем все закончится! Но нет, знание того, что ждет тебя впереди, парализует. Если тебе станет известно, что ожидает в тени за очередным поворотом, ты не сможешь полюбить никого и ничего. Просто не осмелишься.

– Он, случайно, не упомянул, о чем собирается с нами говорить? – спросила Виктория, разглядывая себя в висящем над камином зеркале.

– С чего бы это его светлость стал делиться со мной, скромной старушкой, – голос миссис Джонс был хриплым, но лицо ее улыбалось.

Удовлетворившись видом своей прически, Виктория сделала мне знак, и мы вышли в коридор, встреченные бодрящим сквозняком, несущим с собой запах клематисов и свежескошенной травы. Всю дорогу до кабинета отца я держалась рукой за покрытые обоями стены коридора.

Виктория шла впереди, продолжая допрашивать миссис Джонс: что именно сказал отец, вызывая нас к себе в кабинет, не получил ли он, по случаю, письмо и был ли на том обратный адрес? Подведя нас к дверям кабинета, миссис Джонс убрала с лица Виктории прядь волос и снисходительно произнесла:

– Нетерпеливая ты моя, скоро сама все узнаешь. Не спеши, не порть себе удовольствие.

Когда я подошла к ним, миссис Джонс заключила нас в объятия, и я приникла к двум знакомым телам, пряча страх глубоко внутри и пообещав себе, когда все это закончится, запереть его в шкатулку, оставшуюся мне после мамы. И тут я с ужасом поняла, что после четырех коротеньких лет с ней уже целых двадцать живу без нее. Как могла мама оставить такую зияющую рану в моей душе? Чтобы успокоиться, я вдохнула аромат мяты, исходящий от миссис Джонс, и лавандовой воды, которой пользовалась Виктория.

Отстранившись,