Фиаско Красной Шапочки - Елена Ивановна Логунова

Я вздохнула и вылезла из-под одеяла. Сунула ноги в тапки, нашла на кресле свои джинсы и майку, оделась и отправилась в санузел. В барских хоромах Марфиньки их два: один при хозяйской спальне, второй рядом с кухней, дверь которой, как я и ожидала, была открыта. Ирка надеялась, что кто-нибудь услышит, как она хлопочет, усовестится и явится помогать.

— Я в туалет и сразу к тебе, — скороговоркой сообщила-пообещала я, без задержки проходя мимо, но притормозила у распахнутых настежь двустворчатых дверей гостиной.

Там спал Боря, настолько привыкший к младенческому ору без пауз, что никакие звуки меньшей громкости и интенсивности побеспокоить его не могли.

Поскольку своей пижамы в доме Марфиньки у Бори не имелось, в качестве одежды для сна ему была выдана длинная ночная рубашка из ситца милейшей расцветки: в мелкий розовый горошек. Простыня под спящим сбилась, одеяло он скинул, и прелестный ситчик разительно контрастировал с грубой коричневой кожей старого дивана, цветом и очертаниями похожего на крупное животное вроде бегемота или быка.

— Картина маслом! — восхитилась я и пояснила Ирке, высунувшейся на мой голос из кухни: — С Фабержонка сейчас можно писать «Похищение Европы».

— Что за похищение? — не поняла подруга.

— «Похищение Европы» — популярный сюжет в искусстве, основанный на древнегреческом мифе о похищении Зевсом, принявшим облик быка, финикийской царевны Европы. Среди наиболее известных картин на эту тему можно выделить работы Тициана, Рени, Серова и Тьеполо. Доброе утро, девочки, — к нам присоединилась тетя Ида, уже умытая, причесанная и даже с бусиками на шее.

Она посмотрела на Борю-Европу на диване-быке, усмехнулась и добавила:

— Эта вариация ближе к Серову, у него тоже бык красно-коричневый, а не белый, как у большинства других мастеров кисти. — И снова повернулась к Ирке: — Картина Серова хранится в Третьяковской галерее.

— Буду в Москве — загляну, — пообещала подруга и, явно желая закрыть разговор на тему живописи, в которой она плавает, пошла в кухню. — Завтрак готов, прошу всех к столу.

— Добавлю, что репродукции картин Серова, Тициана, Рени, Тьеполо, а также Рембрандта и де Труа, — а они все писали сюжет с похищением Европы, — есть в тех альбомах, которые хранятся в шкафу в Синей комнате, — следуя за ней, спешно договорила тетушка, наш неутомимый просветитель, торопясь выдать эту важную информацию до начала завтрака.

Она глубоко убеждена, что за трапезой, не важно завтрак это, обед, ужин или перекус вне расписания, говорить нужно мало и исключительно о приятном. Чем меньше слов, тем лучше, а потому люди за столом должны использовать рты преимущественно по основному назначению — для приема пищи, а всяческие говорящие устройства вроде телевизора, радио и телефонов надлежит выключать.

Приученные выполнять это неписаное правило, мы сели за стол, обмениваясь не репликами, а исключительно взглядами и улыбками. Но пока все остальные брали в руки столовые приборы, Марфинька, вечная бунтарка, схватилась за газету. У нее свое представление о правильном завтраке: она считает, что утренний прием пищи органично дополняется получением новостей.

Тетушка нахмурилась. Кому-то помоложе она непременно сделала бы замечание, если не выговор, но за своей лучшей подругой и ровесницей вынуждена признавать право на самоопределение. Потому, сверля недовольным взглядом развернутую бунтаркой газету, тетя ограничилась напоминанием:

— Марфа, твои оладьи стынут.

— Что совершенно недопустимо, — пробормотала из-за бумажного занавеса старая актриса, продолжая обделять вниманием оладьи и одаривать им печатную прессу.

Я, Ирка и Боря уже жевали свои порции, с интересом наблюдая за происходящим.

Признаться, обычно наши завтраки в присутствии тети Иды скучноваты. Дежурные разговоры о погоде редко бывают увлекательны.

— Марфа! Ирочке сегодня необыкновенно удались оладьи, и ты непременно должна их оценить. — Тетушка попыталась сменить тактику, нажав на болевую точку подруги — пробелы в воспитании.

Хорошие манеры — то, чем наши мадамы заслуженно гордятся.

— Безусловно, не премину воспользоваться случаем, — вежливо отговорилась Марфинька, судя по отстраненному тону — на автомате.

— Это просто возмутительно. — Тетушка положила приборы и потянулась к газетному занавесу, явно намереваясь собственноручно удалить его со сцены.

Не вышло: газета как раз взлетела, устремляясь вслед за читательницей. Марфинька поднялась со стула, продолжая держать развернутый печатный лист перед собой, с весьма неожиданной репликой:

— Бог мой, неужели? Я не могу в это поверить!

Тетушка закатила глаза и покачала головой, безмолвно призывая всех присутствующих в свидетели: ее опасения были не напрасны, несвоевременное чтение газеты испортило-таки чинную-благородную трапезу!

— В чем дело, Марфа?

Газетный лист поехал вниз, Марфинька выглянула из-за него, как Петрушка из-за ширмы кукольного театра.

Нет, не Петрушка: как его традиционный противник, огорошенный ударом палки по голове.

Я покосилась на тетю Иду. На ее лице демонстративное негодование сменила неподдельная тревога.

— Что случилось, дорогая?

— Идочка, это просто невероятно. К нам едет Бэкингем! — объявила Марфинька и обвела сидящих за столом одновременно потрясенным и вопрошающим взглядом: понимаем ли мы всю невозможность и грандиозность заявленного?

Мы понимали, и еще как!

Ирка вытаращила глаза, я открыла рот, Боря уронил с вилки щедро намазанный вареньем оладушек, и тот шмякнулся мимо тарелки на стол с квакающим звуком, дающим понять: даже оладушек безмерно изумлен!

В театре, где всю жизнь служила Марфа Ивановна Зарецкая, после очень похожей фразы «К нам едет ревизор!» следует немая сцена. Воистину, жизнь есть театр: мы тоже замерли.

Эффект смазала тетя Ида, которая и не оцепенела, и не онемела. Она спокойно глотнула чаю и делано равнодушно поинтересовалась:

— Он еще жив, в самом деле?

Это была явная попытка вернуть происходящее в рамки вялотекущей светской беседы, но она не удалась.

— Какой Бэкингем? Тот самый, из «Трех мушкетеров»? — ожила Ирка. — Который с Анной Австрийской мутил?!

— Да бог с тобой, дорогая, действие романа Александра Дюма-старшего «Три мушкетера» происходит в семнадцатом веке! — Вот теперь тетушка откровенно шокировалась. — Разумеется, это совсем другой Бэкингем! И мутил он, как ты выражаешься, не с той Анной, а с нашей Марфой!

Взгляды публики устремились к мадам Зарецкой. Она польщенно улыбнулась, раскланялась и отдала газету тете Иде:

— Ты посмотри, что тут пишут!

— Позже посмотрю. — Тетушка все еще пыталась спасти чинный завтрак.

— А я прямо сейчас! — Я забрала газету, поискала глазами: — Где читать?

— Тут! — Пальчик с неброским, но безупречным маникюром постучал по бумаге. — Анонс открытия выставки. С ума сойти, мой Бэкингем!

Марфинька со вздохом опустилась на стул, талантливо отыгрывая миниатюру «Прекрасная дама со светлой грустью вспоминает былые времена и давно забытого возлюбленного».

— Минутку, потом повторите на «бис», — попросила ее я, в свою