Фиаско Красной Шапочки - Елена Ивановна Логунова

очередь утыкаясь в газету. — Ага, вот: «В популярном культурном пространстве “Клюквин” откроется фотовыставка “Лондон — Ленинград: Взгляд сквозь железный занавес”, на которой будут представлены работы известного британского журналиста и фотохудожника Джорджа Вильерса. Посетители увидят фотографии из СССР 1970-х, сопоставленные с архивными кадрами британской жизни того же времени и являющие зримый контраст двух миров: очереди за колбасой и пабы Лондона, “Жигули” и “Роллс-Ройсы”, сборы советских пионеров и тусовки английских панков».

— Довольно банально, по-моему, — поморщилась тетя Ида.

— Погоди, тут дальше пооригинальнее. — Я еще не дочитала до конца. — «Предполагается, что особый интерес публики вызовет тематическая подборка фотографий “Советский гламур: мода, музыка и запрещенный шик”. Это яркий рассказ о том, как за железным занавесом копировали западную моду, шили наряды по французским журналам, слушали “Битлз” на рентгеновских снимках — репортаж с акцентом на личные воспоминания современника и очевидца».

— А Бэкингем-то где? — Ирка опасно склонилась набок, заглядывая в газету передо мной, но искомого не нашла. Заметка была без фото.

— Ну, деточка, Джордж Вильерс — это и был первый герцог Бэкингем, — объяснила ей тетя Ида. — Известный британский журналист и фотохудожник, о котором идет речь в заметке, дальний родственник знаменитого герцога через не получившую титулов младшую ветвь семьи, а заодно и тезка.

— Его семья относительно обеднела, но фамилия осталась — и Жорик использовал ее как психологическое преимущество. Боря, подай мне, пожалуйста, мед. — Марфинька решила не ждать и приступила к оладьям. — О, в самом деле, очень вкусно! — Она благосклонно покивала Ирке, лицо которой все еще выражало недоумение.

— Жорик — это Джордж, — вставила тетушка.

Марфинька кивнула и ей:

— Как мило, что ты помнишь, — и усмехнулась. — Ему не очень нравилось это имя, зато весьма импонировало прозвище Бэкингем. Говоря откровенно, наш Жорик был снобом и никогда не упускал возможности упомянуть о своем родстве со знаменитым герцогом.

— И в этом определенно был смысл, — напомнила ей тетя Ида. — Наши чиновники, читавшие Дюма, относились к нему с благожелательным любопытством. У него даже завелись покровители среди советской номенклатуры, кажется, кто-то из Министерства культуры? Уже не помню. Но, несомненно, это упрощало Жорику работу.

— Он был вхож на все мероприятия и даже в театральное закулисье, — кивнула Марфинька. — Где, собственно, мы с ним и познакомились…

Тут она многозначительно улыбнулась и сделала долгую паузу.

— Как сейчас помню: ты играла Раневскую, — пробормотала тетя Ида.

— Не лучшая моя роль, но Жорик только увидел меня — и влюбился! — Марфинька вся засияла: глаза, улыбка! — Я была в атласной юбке цвета охры, сверху узкой, а к низу расклешенной, и в кружевной блузке цвета крем-брюле. Рукава с буфами, манжеты на костяных пуговках, высокий воротничок, под горлом камея, а на плечах узорчатая золотая шаль, которая отблескивала в свете софитов, привлекая ко мне все внимание публики — ах, как же это было красиво!

Она снова замерла, притиснув руки к груди и подняв взор к потолку.

— Красиво, да… Но больше полувека прошло. — Тетушка недоверчиво покачала головой. — Я думала, Жорик Вильерс давным-давно умер, но оказывается, что он живехонек и даже снова приезжает… Действительно, удивительно.

— Не вижу ничего удивительного в том, что пылкая натура поддалась ностальгии, — недовольно заметила Марфинька.

Ей не понравилось, что подруга нарушила ее мхатовскую паузу и беспощадно снизила пафос сцены.

— О ком это ты сейчас? — невозмутимо уточнила тетушка.

— О Бэкингеме, разумеется! Не я же к нему приезжаю, а он ко мне!

— К тебе, дорогая, в самом деле? Но разве ты не узнала о его приезде только что — из случайной газетной заметки? — Тетушка была безжалостна.

Нехарактерно для нее. Я прищурилась, присматриваясь к родной старушке.

Определенно, с Жориком Вильерсом, потомком герцога Бэкингема, было что-то не так. Обычно доброжелательной тетушке он сильно не нравился.

— Ты не одобряла их роман? — спросила я прямо.

— Я?! — Тетушка фыркнула. — Да это я, если хочешь знать, их познакомила!

— Правда, правда! — покивала Марфинька. — Ведь поначалу Жорик ухлестывал за Идочкой, и в театр они пришли вдвоем…

— О? — Ирка, большая любительница мелодрам, откровенно заинтересовалась новым поворотом сюжета.

Тетушка сердито покраснела и постаралась перевести стрелки на другого участника давней истории:

— А кто не одобрял тот их роман, так это Фердинанд!

— Генерал Федоскин? — Мы с Иркой переглянулись.

Знали уже, чьей тайной подругой наша дорогая Марфа Ивановна была много лет.

— Тогда он еще не был генералом. Ах, Федя, Федя… — Марфинька снова привычно отыграла миниатюру «Прекрасная дама со светлой грустью вспоминает былого возлюбленного».

Этот маленький театральный номер у нее прекрасно отработан. Еще бы, столько былых возлюбленных.

Ирка не без зависти вздохнула.

— Если бы не Федя, возможно, я бы и ответила на чувства Жорика, — призналась Марфинька.

— А ты разве не ответила? — удивилась тетушка.

— Нет! Когда бы я успела? Федя же сделал все возможное, чтобы бедняжку Жорика выкинули из страны в два счета, без прости-прощай!

— Но ты же ночевала с ним в гостинице!

— Ах, Ида! В его номере, но не с ним же!

Приборы были оставлены, блинчики стыли. Публика за столом с напряженным вниманием следила за диалогом старых подруг.

Надо же, какой необычно интересный завтрак получился!

— У меня в доме шел ремонт, невыносимо пахло краской и клеем, и Жорик как настоящий джентльмен любезно пригласил меня пожить в его номере, — объяснила Марфинька. — Он снимал в «Англетере»… Там тогда была такая милая старомодная обстановка: гобелены, драпировки, лампы «Тиффани», мебель на гнутых ножках, не знаю, как сейчас…

— Когда открытие? — наклонившись ко мне, тихо спросила тетушка, уже не следя за рассказом подруги, в красках описывающей интерьеры «Англетера».

Я сверилась с заметкой:

— Завтра вечером.

— Придется переплатить маникюрше и парикмахерше за срочный вызов, — вздохнула тетушка. — И целый день убить на подбор нарядов.

Я вздрогнула, вспомнив, какое это у наших мадам эпическое действо — подбор нарядов по особому случаю, — и сразу заторопилась:

— Ой, мне уже пора домой!

Неохота было провести день, бегая от шкафа к шкафу, производя раскопки в кладовках, заглядывая на антресоли и работая передвижной самоходной вешалкой.

— И мне пора! Едем. — Боря тоже встал из-за стола, напоследок запихнув по оладушку за каждую щеку. — Джуля прислала сообщение: очень ждет меня.

Джуля — это Борина жена. По паспорту она Юлия, но представляется Джульеттой. Вот кто точно понял бы желание Джорджа Вильерса зваться Бэкингемом.

— Постойте, погодите, а как же предстоящий допрос? — заволновалась Ирка. — Придет же кто-то из полиции, будет спрашивать про вчера…

— Вы сами все прекрасно расскажете про вчера, я в вас нисколько не сомневаюсь! — Я убегала, желая уклониться не от полицейского допроса, а от предстоящих сборов на открытие