Смерть в бриллиантах - Си Джей Беннет

Разглядеть что-либо королеве было трудно, потому что прямо в лицо ей был направлен стоявший в паре футов от нее прожектор. Она лишь смутно различала на берегу толпу, еще более плотную, чем когда-либо. Люди, притиснутые друг к другу, вытягивали шеи, и королева забеспокоилась, как бы те, кто занимал первые ряды, не упали в воду. Если и существовал способ провести в Париже менее романтический вечер, ей он был неизвестен.

Но ее новое платье сияло в свете прожектора, а щеки сводило от улыбки. Филип, с ухмылкой глядя на Дом инвалидов и освещенную картину с изображением наполеоновских солдат, казался довольным. На воде он всегда чувствовал себя в своей стихии.

Пока они скользили по реке, королева размышляла о том, что говорила Бобо про клуб “Артемида” и про ночь, когда произошло убийство. Она представляла одетую в шелк и бриллианты бедную девушку, задушенную в комнате с мужчиной, которого, скорее всего, не знала. Чем не повод задуматься, особенно когда на тебе самой шелк и огромное количество бриллиантов.

Какая ужасная смерть. Наверное, девушка чувствовала себя одной во всем мире.

Королева осознала, что отвлеклась, и бросила взгляд на берег; перед собором Нотр-Дам в несколько рядов стояли хористы и пели неземными голосами. Вскоре катер миновал остров Сен-Луи и небо внезапно озарилось вспышками фейерверков.

Первоначальная настороженность постепенно сменилась радостью. Она представила себе безымянную молодую пару в толпе: его руки у нее на талии, спину прикрывает теплая и надежная грудь, и они вместе тянут шеи и, никем не замеченные, смотрят на фейерверки.

Да, это было бы прекрасно.

Она повернулась к президенту и по-французски произнесла что-то благодарственно-дипломатичное. Прожектор все еще светил ей в лицо; катер развернулся и пошел обратно.

глава 4

– Скромный ланч, – сказала королева-мать. – На троих. Ты, должно быть, измотана поездкой. Тебе нужно восстановить силы, Лилибет.

Королева была счастлива после насыщенного пятидневного визита во Францию снова оказаться в Виндзорском замке. Она провела радостный вечер с детьми и еще час играла с ними сегодня утром. Они рвались распаковать подарки, неизбежно слишком хрупкие, а вскоре и вовсе забытые, потому что отец затеял с ними игру в догонялки. Он был так же счастлив их обществу, как они – его возвращению.

После этой суматохи было так приятно снова оказаться среди знакомых картин и антикварной мебели в солнечной утренней гостиной в Роял-Лодж – резиденции матери на территории замка. Королева отказалась от бокала шампанского, поскольку у нее намечалось несколько встреч, но мать и сестра взяли с подноса дворецкого по бокалу.

– Чем занят сегодня Филип, ты знаешь? – спросила Елизавета-старшая.

– Полетами. Он хотел воспользоваться хорошей погодой. Кажется, в Саутгемптоне.

Королева нашла силы улыбнуться, как будто не тревожилась за каждую минуту, которую Филип проводил в небе. Дело было не столько в самих полетах, сколько в посадках. Один военный пилот “Спитфайра” как-то сказал, что каждая посадка – это, по сути, управляемая авария. В прошлом уже случались инциденты на волосок от беды. Филип находил это ужасно смешным. Она – нет.

– Повезло ему, – сказала королева-мать с улыбкой. Она прекрасно понимала, что чувствует дочь, но решила не вмешиваться. – Вы оба были так великолепны в Париже. Кажется, французов ваше возвращение привело в восторг?

– Пожалуй, – застенчиво согласилась королева. – Порой даже чересчур. – Она рассказала о давке в Лувре.

– Господи, музей, – простонала Маргарет. – Они могли бы сводить тебя на Монмартр или на шоу. Я слышала, новое в “Крейзи Хорс” – просто глаз не оторвать.

– Вряд ли бы они меня туда повели! – запротестовала королева. – И в прошлый раз мы видели Эдит Пиаф.

– Эдит Пиаф! – Маргарет скривилась, словно надкусила лимон. – Ив Монтан – вот кто сейчас в моде. Кстати, вы видели месье Диора?

– Видели, – подтвердила королева. – Очень коротко. Он выглядел неважно, бедолага. Он очень лестного мнения о тебе, мама. Сказал, что всякий раз, когда хочет представить себе нечто поистине прекрасное, вспоминает платья, которые мистер Хартнелл шил для тебя в тридцать восьмом.

Королева-мать засияла от удовольствия:

– Мой белый гардероб? Для парижской поездки? Какой милый мужчина. Я, конечно, была в трауре по вашей бабушке, но французский траур такой интересный. Le deuil blanc[12]. Как у Марии Стюарт.

– Но с зонтиками, – добавила Маргарет. Она снова повернулась к сестре. – Я все же думаю, что тебе следовало надеть хоть одно платье от Диора. Ты рискуешь выглядеть старомодно.

Улыбка матери стала чуть более натянутой. Не всегда легко иметь младшую дочь, все еще довольно демонстративно оправляющуюся после самого знаменитого расставания десятилетия. Особенно когда старшая счастлива в браке. И является монархом страны, чья территория опоясывает земной шар.

– Ланч подан, мэм, – объявил дворецкий, и королева вздохнула с облегчением.

Они прошли в столовую, где был накрыт стол. Лакеи стояли наготове. Елизавета-мать знала, что вкусы старшей дочери просты, поэтому заказала только консоме, немного запеченного лосося, зеленые овощи и картофель с сандрингемских полей, а также легкий лимонный поссет – все это в сопровождении весьма недурного пуйи-фюиссе из личного погреба. За десертом разговор зашел о Клементе Мортоне, бедном декане из Бата, чью безупречную жизнь духовного лица обсуждали во всех газетах.

– Мне так жаль его, – сказала королева-мать. – Очаровательный мужчина. Отличный партнер по картам, в хорошем смысле, знаете. Просто приятный, здравомыслящий собеседник. И его проповеди всегда такие короткие. Сисси вне себя. Вся семья все себя.

Сисси, двоюродная сестра и подруга детства декана, была одной из фрейлин королевы-матери. Она хорошо ладила с собаками и была любима всеми. Королева сочувственно кивнула и спросила, дружит ли с деканом Филип, о чем ее мать, как она полагала, должна была быть осведомлена.

– Возможно, они подружились на войне, – признала королева-мать. – Вот только Филип служил во флоте, а Клемент – в королевской артиллерии, так что сомневаюсь. В армии Клемент отлично проявил себя, знаете ли. Совершенно невозможно, чтобы он был замешан в эту историю, и не только потому, что так говорит Сисси. Я своими глазами видела, как этот человек накрывает клочок бумаги стаканом, чтобы вынести на улицу паука. Конечно, в Германии он наблюдал всякие ужасы, но война есть война, не так ли, и это совсем другое дело? И потом, остается вопрос с этой девицей в тиаре. Как, они говорят, ее звали?

– Джина Фонтейн, – тут же отозвалась Маргарет. – Как Марго.

– Как кто?

– Балерина, мама.

– Марго