Тайны клуба верховой езды - Грета Фогель

– А я говорил им, что с тобой все в порядке. Ты не теряйся. А то кого я буду задирать?

Копируя манеры сестры, я невольно почувствовала себя глупо. Но голос зазвучал в точности как Аннин, с ее родными бархатистыми интонациями:

– Это вместо доброго утра?

– А у меня его не было. Только «недоброй ночи». Меня подняли до рассвета и вытянули на место преступления. Пожеванного и помятого. Без капли кофе. Впрочем, это был даже плюс, что я не успел позавтракать. Выяснилось, что нельзя просто так взять и оказаться готовым увидеть на дне неглубокой заводи мертвую барышню. К такому меня даже «Властелин колец» не подготовил: могу сказать, что опыт явно не для полного желудка. Не буду портить тебе удовольствие познакомиться с ней лично своими красочными описаниями. Но шарики я теперь племянникам покупать больше никогда не буду. Да и на надувные матрасы буду смотреть косо. А уж про походы в аквапарк я точно собираюсь забыть на ближайшее время. Патологоанатом пока проводит всплытие… То есть, простите, вскрытие.

– Неизвестная долго пробыла в воде, – понимающе кивнула я, прекращая поток каламбуров, – и пока проходит процедуру опознания. У нас пропало два человека, и блондинка из них – дочь мэра…

– Ты даже не представляешь, что могут сделать с телом теплая вода и жара. И у нас пропал только один человек, – поправил меня Мэттью.

В ответ на эту реплику я с трудом удержалась, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Потрясающе, Грейс, великолепно! Отлично вжилась в роль. Ища реакцию на свою оговорку, я невольно принялась рассматривать коллегу. Он стоял и смотрел на меня со своей половины комнаты, руки в карманах, со слегка нахальной ухмылкой, приподнимающей только один уголок рта.

Мэттью небрежно откинул светлые волосы, в которых затерялись выгоревшие на солнце прядки цвета соломенного стога. Необычный контраст лицу давала рыжеватая, аккуратная борода, без которой, я уверена, детектив был бы мало отличим от школьника.

Коллега собирался что-то сказать, а точнее, пошутить, но тут в кабинет ворвались крайне требовательные и надрывные крики:

– Она не могла покончить с собой, слышите! Она была счастлива! Следующего, кто начнет нести подобную чушь, я уволю, слышите?! Лучше займитесь своей работой! Найдите виновного! Я хочу видеть ее! Я хочу видеть свою доченьку! Немедленно! Я не буду заполнять ваши чертовы бумаги сейчас! Знаете, что с ними можете сделать?

Крики, кстати, зашли отдельно от человека. Сам источник воплей так и остался посреди участка, за дверью. Мэттью аккуратно высунулся из кабинета, тут же спрятался обратно и прислонился спиной к дверному полотну.

– Давай, как в детстве: затаимся здесь и сделаем вид, что никого нет дома? – предложила я, стараясь не засмеяться.

Мэттью очень смешно сделал страшные глаза, а потом строгое лицо. У мэра сейчас на душе была настоящая буря, и мне было ужасно жаль его и красавицу-дочь, но внутри меня почему-то вдруг все стало спокойно. Как будто расцвели мягкие белые бутоны яблони. От моего напарника исходили волны спокойствия и уверенности, а за нарочито дурашливым поведением скрывалось желание облегчить жизнь себе и окружающим, сделать ее менее серьезной. И этот прием работал. Я почувствовала, что могу положиться на Мэттью.

– А нам и не надо разбираться в происходящем. Мы – детективы, а не официальные представители участка. Разруливать все будет шеф полиции. Наша задача сейчас – выполнить ту работу, которую нам поручили, когда ты еще благополучно и сладко дрыхла. Пойдем, покажу.

За стенами кабинета что-то с грохотом разбилось, а возмущение мэра зазвучало из более отдаленных мест: судя по акустике, он прорывался по коридору к моргу.

– Отчет патологоанатома пока не готов. Токсиколога – тем более. Но с нас уже спрашивают вероятную причину смерти. У нас есть фотографии места, где нашли труп…

Прежде чем пропасть, Анна взялась за расследование исчезновения дочери мэра. В детали дела она меня, конечно же, не посвятила, поэтому эту информацию придется доставать из Мэттью и из общей папки дела. Которую он мне как раз протягивал, продолжая говорить. А я его не слушала. Большая ошибка с моей стороны.

– Ты сегодня какая-то рассеянная. – Напарник вглядывался в меня с таким видом, будто на мне оказались вытатуированы письмена народа майя, а он был лингвистом Кнорозовым. Помню как, путешествуя по Мексике, увидела однажды на постаменте угрюмого, строгого мужчину с сиамским котом на руках и заинтересовалась его историей. Не кота, разумеется. Хотя, как оказалось, именно кот, а точнее, кошка и наблюдения за ее поведением при общении с котятами, по словам ученого, помогли ему разобрать иероглифы. Я часто думала о том, что кто-то просто не может жить без загадок и везде ищет секретный шифр. Иногда эти древние письмена давно канувших в лету цивилизаций, а порой – что-то более приземленное. Для Мэттью, похоже, было важно разгадать тайну и разобрать, что таилось в душе у каждого человека. Кажется, от этого ему становилось спокойнее. Что бы ему ответила Анна? Она бы точно не стала бравировать и шутить, когда речь шла о чьей-то смерти.

– Это мое первое настоящее дело, я чувствую себя странно. Еще вчера я думала, что Лана найдется живой и здоровой. Что она взбунтовалась против родителей, рванула куда-нибудь в Нью-Йорк и бегает по закрытым вечеринкам в пентхаусах или связалась с каким-нибудь парнем и сбежала из дома. А сегодня ее нашли мертвой.

Мэттью пожал плечами. Его тонкие пальцы сомкнулись на одной из папок и передали ее мне через разделяющую нас полицейскую линию ограждения. Как символично. В этот момент тонкая, почти невесомая лента, напоминавшая мне рождественский леденец, стала более основательной и фундаментальной, чем Берлинская стена.

– Еще и дразнишься? Я все равно никогда не узнаю правды, что у тебя там за теория. И я так и не понял, почему мне не разрешили присоединиться к расследованию. Все в порядке, я не лезу в ваши взрослые дела. Мне и за детским столиком за воображаемым чаепитием с моими плюшевыми мишками и куклами неплохо.

Я не знала, что ответить. Все внутри меня хотело броситься исправлять сказанное и что-то объяснить. Но точно знала, что Анна на моем месте бы промолчала.

Глава 4

Что может быть прискорбнее, чем полицейский, вбивающий в поисковую