Тайны клуба верховой езды - Грета Фогель

строку «Гугл» запрос «как раскрыть преступление»? Только доктор, занимающийся тем же самым во время осмотра пациента. Можно поднять градус абсурда – особенно, обнаженного пациента. Под наркозом во время операции. Когда у него открылось кровотечение. Отодвигая непрошеные картинки вглубь сознания, я решила вспомнить все, чему меня учила Анна, сериалы и детективные книги, вместо того, чтобы лезть в интернет. Мэттью попросил восстановить цепочку событий, которые привели к тому, что мы имеем.

Нужно было отмотать время назад и выяснить, что привело Лану к столь печальному завершению. Где она была в день, час, минуту своей смерти? Что делала? Кто находился с ней рядом? Мог ли произойти несчастный случай, или это преступление было делом рук человека, который все тщательно спланировал? Оставался, еще, конечно, вариант, что Лана могла решить уйти из жизни, но в том, что это предположение звучало абсурдно, я была согласна с господином мэром. В этом году красавица, богатая наследница и отличница должна была поступать в один из престижнейших университетов страны – Колумбийский, куда была зачислена по одному своему праву рождения. У нее идеальные друзья: дети бизнесменов и элиты, такие же обласканные судьбой и удачей. Ни в чем сомнительном Лана замечена не была, закон не нарушала… Я пролистывала бумаги, вшитые в папку дела, и смотрела со стороны на чужую жизнь, обсыпанную блестками из чистого золота и платины, настолько идеальную, что в ней просто не должно было найтись места для подобной трагедии.

Бумага мелькала под цепкими пальцами, словно кадры светской кинохроники на старинном проекторе. В голове начинала выстраиваться история. Пару недель назад девушка, по словам ее отца, ушла к подруге, но оттуда так и не вернулась домой. Последний раз живой Лану видела она, закрывая за ней дверь особняка. Подругу опрашивали, и показания сошлись со съемками камер на улице буквально минута в минуту. Я всмотрелась в распечатанный черно-белый снимок привилегированного района и проставленную на нем автоматической системой дату. На фотографии, хоть и не самой четкой, угадывалась фигура Ланы, стоящей вполоборота к объективу. Следующие кадры ловили дочь мэра, по неведомой причине отказавшуюся от поездки на автомобиле и пожелавшую прогуляться пешком. Лана хотела подышать свежим воздухом? Ждала кого-то? Сознательно решила выйти из зоны, покрываемой камерами, а уже там села в чью-то машину или заказала такси?

Я переместилась к выпискам с банковских карт девушки и посмотрела список ее покупок в этот день, но не нашла там ничего необычного. Пара недешевых платьев, сапоги, сумочка. Какие-то жутко дорогие ароматические масла для тела и пена для ванн. Те, кто хотят покончить с собой, такие покупки, как правило, не делают.

– Господи, она сначала купила средства для ухода, а потом ушла из жизни? Подожди, она еще и что-то для душа взяла, а потом утопилась? Это же такая ирония…

Я не услышала, как рядом возник Мэттью, заглядывая из-за плеча в отчет. Он смотрел в файлы, слегка приподняв бровь и немного наморщив лоб в притворном удивлении. Каким-то чудом он умудрился при этом остаться на своей половине кабинета, не заходя на мою, и сейчас вопросительным знаком склонился над бумагами, перевешиваясь через заградительную ленту. Не засмеяться стоило мне огромных усилий. Кажется, на моем лице все-таки проявилась с трудом сдерживаемая улыбка, но Мэттью решил трактовать ее по-своему:

– Все, не лезу я в твое дело. И да, мне нельзя видеть эти файлы. Понял.

И как только Анну не смешил ее коллега? Идеальное сочетание черного юмора и мимики, с которой Мэттью подавал свои шутки. Нужно было вернуть себе немного дерзкий образ сестры, и я решила взять небольшую паузу:

– Мне просто жизненно необходим латте и сэндвич. Тебе взять что-нибудь?

Коллега замотал головой, а я мягко захлопнула папку с делом и вышла из кабинета. Прислонившись спиной к стене и зная, что Мэттью меня сейчас не может видеть, я смогла себе позволить тихо посмеяться и вдоволь поулыбаться.

Путь до автомата с едой был не самый короткий, но зато позволял привести мысли в порядок. Сотрудникам полиции разрешалось перекусывать не только в обед, и я знала, что начальство закрывало глаза на то, что в отделе все ели чуть чаще и не по расписанию. Шеф вообще хотел, чтобы мозги его подчиненных работали хорошо, поэтому поощрял дополнительные приемы пищи.

Я шла по коридору и размышляла, что раньше мне ни разу не приходилось задумываться о том, каково это – быть собой. Я просто вела себя так, как мне было комфортнее. А теперь, когда возникла нужда притворяться кем-то другим, пусть даже такой родной и любимой сестрой, мне вдруг стало ужасно неуютно. Необходимость прятать смех и быть серьезной начинала расстраивать и подавлять. Как кто-то годами пытается быть кем-то другим, изображает ненастоящие эмоции и скрывает свои подлинные чувства? Как же это, должно быть, ужасно! И какая же это роскошь, на самом деле, просто быть собой…

Внутри блестящего прозрачного автомата были варианты здоровой и полезной еды, разрушая все стереотипы о питании служителей закона, появившиеся в восьмидесятые-девяностые, которые когда-то активно продвигала массовая культура. Я выбрала сэндвич с хумусом и печеными томатами и нажала на необходимую комбинацию букв. Спираль за толстым стеклом завертелась в моем направлении, избавляясь от контейнера с аккуратно разрезанными треугольничками хлеба с отрубями и начинкой. В соседнем автомате, если верить рассказам Анны, варился несравненно вкусный кофе. К счастью, латте мы с ней любили обе, и хоть тут не придется изображать что-то нетипичное для себя. Машина с восторгом зажужжала, приходя в движение от пары брошенных внутрь нее монеток. Запахло хорошо прожаренными кофейными зернами и теплым, взбитым в пену молоком. Но у судьбы были иные планы. Возвращаясь обратно к своему кабинету, я услышала странные звуки. Вывернув из-за угла, я вышла в освещенный опенспейс участка, где в позах героев картины случайного Ренессанса замерли сотрудники полиции. В одной руке у меня была коробка с сэндвичами, а в другой – стаканчик с чудесно пахнущим латте, и я, как никто другой, отлично дополнила это полотно собственной персоной.

Все взгляды, в том числе и мой, были устремлены в центр этого огромного пространства, невольно ставшего своеобразной сценой. На подмостках замерла, склонив светлую голову, Лана, а рядом не находил себе места все более удивляющийся молодой патрульный, до которого медленно доходило, кого он только что привел, да еще и в наручниках. Кто-то из сотрудников вырвал из рук конвоира ключи и принялся освобождать тонкие, красивые руки девушки от неуместных браслетов. Патрульный не препятствовал