Кровный омут - Наталия Лирон

Он стоял немного в глубине комнаты и был виден только мне, Тоне и в профиль – маме. Понимая, что находится вне зоны досягаемости отцовского взгляда, Женька жалобно свел брови и, не отрывая глаз от сестры, прошептал одними губами:

– Пожалуйста, не спорь. Прошу тебя.

В его глазах читались мольба и отчаяние. И от этого напрягалась спина и лопатки каменели – что? Почему?

Тоня открыла было рот, чтобы возразить, но, увидев выражение Жекиного лица, сникла:

– Конечно, я поеду, мама. Спасибо, что договорилась. Когда смена начинается?

– Пятого августа, – похоже, мама не заметила этого немого разговора и просто была рада тому, что сестра не стала возражать, – как раз успеешь все закончить, досдать хвосты.

– Вот и отлично! – подытожил отец, выступая из кухни и с каменным лицом глядя на брата и сестру: – Никто не будет болтаться без дела. Софья на сборах, Евгений после поступления – со мной в лаборатории. И тебе, – он указал пальцем на сестру, – хоть какое-то дело нашлось.

Нелепо и странно, но я почему-то обиделась, глядя на Тоню с Жекой. Они… будто бы были заодно. Как два солдата против одного врага. Их что-то объединяло. Ненависть к отцу? Общая боль? Я вдруг почувствовала себя совсем чужой, не вписывающейся в крохотный кружок, состоящий из них двоих. И невольно хотелось «объединиться» с отцом и сказать, как и он: «Да-да. Нечего сидеть без дела!» Я посмотрела на маму и подумала: «Она что, ничего не видит и не понимает?»

– Ну, что все застыли? – Мама обвела нас веселым взглядом. – Все же так удачно решилось!

– Мне пора на тренировку, – не хотелось оставаться дома.

– Я заниматься, – брат быстро стрельнул глазами на Тоню.

– Пойду пройдусь, – буркнула она, опустив голову, не глядя ни на кого.

– И прекрасно! – холодно улыбнулся отец.

Я развернулась и быстро пошла собираться – мне хотелось поскорее сбежать из этой чертовой квартиры, которая вдруг напомнила мне тесную птичью клетку с проклеванным дном, которую мы выбросили на помойку, когда наш старый попугай Кешка тихо умер в ней от старости два года назад.

На тренировку – там была свобода. И воздух, и будущее. Что-то взрослое и реальное. И собственный клинок – продолжение тебя, твоя тень и защита. Там все было таким простым и настоящим. Сейчасным. Время в решающую секунду растягивалось словно резина, и победа зависела только от того, как быстро ты сможешь уловить эти крохи секунд, растянуть и наполнить собой. Тело слушалось мгновенно – все зависело от тебя. Чистая магия. Не то что тут – труха и пыль.

Впереди плыл и плавился июль, солнце поджаривало до ржавых пропалин скелеты жестяных крыш, дни давали стрекача, мелькали мимо. Тренировки, тренировки, тренировки… Я видела, как Вадим Петрович стал смотреть на меня – более заинтересованно, внимательно, критично. И стал ставить в спарринги со старшими и самыми сильными.

«Давай-давай, Решетникова, глядишь, и выйдет из тебя толк!»

Он говорил, что активно ведутся разговоры о том, что на Олимпиаде в Атланте введут женскую рапиру. Поэтому нам нужно быть готовыми. Этим летом в Барселону поехали только наши девчонки-шпажистки. И парни разнооружейники – рапира, шпага и сабля, но на следующую Олимпиаду…

«Готовься к Атланте, Решетникова, тебе будет двадцать три – самый возраст!» – говорил Петрович, глядя мне в глаза, и от этих слов внутри словно вырастали крылья. От уколов горело тело и появлялись синяки, но мне было наплевать, и я выматывалась на тренировках едва ли не до потери сознания.

Белые ночи укатились, июль перелистнул календарь середины года и поехал дальше.

Я снова шла по Мойке из родного института – летом после сессий он становился почти пустым. Оставались только те, у кого, как у меня, был допуск в спецзалы, ну и набивалась зеленая абитура.

Домой идти не хотелось. Жека съездил один в Москву, прошел все медицинские тесты, вернулся и снова не отрывался от книг. Отец с ним занимался еще усиленнее. Дома становилось совсем невыносимо – казалось, в воздухе тяжело повисли странная безысходность и тоска.

– Ну нельзя же быть такой бестолочью, Евгений, – говорил он, глядя на брата с недовольно-презрительной гримасой. – Не тупи, это же простые вещи. Еще три задачи. Логика, сын, ло-ги-ка! Просто включи мозги!

Женек сидел в отцовском закутке в гостиной на неудобной табуретке с напряженной спиной и безотчетно мял переносицу указательным и большим пальцами, а отец стоял, нависая над ним.

– Пап… – брат поднял глаза, пытаясь оправдаться, – я решаю задачи седьмой час, наверное, просто слегка запутался.

– Запутался? – усмехнулся отец. – Седьмой?

Он скрестил руки и стал пристально смотреть на брата, пока тот не съежился, вдавив голову в плечи:

– Прости, я сам не понял, что сказал.

– Вот именно, – холодно отчеканил отец, – Иди на кухню, выпей чай с сахаром, подкинь мозгам немного дров и приходи, продолжай. У тебя десять минут. А потом немецкий, некогда отлынивать. Сколько слов ты сегодня выучил?

– Двадцать, – отчеканил Жека.

– Всего-то?

Когда Жека вышел, я спросила у отца:

– Чего ты с ним так строго-то, а? Может, хватит ему уже… Он же мучается…

– Ты ничего не знаешь и не понимаешь. – Отец посмотрел на меня угрюмо. – Ты женщина, существо эмоциональное и нестабильное. Не пытайся сделать из брата нечто подобное. Он – отличник, мужчина, а значит, должен обладать волей. И стремлением. И силой. Характер закаляется в боях, а у него, – он кивнул на дверь, – какие бои? Смех один!

– А у тебя, – мне хотелось продолжить разговор, – разве у тебя были бои?

Отец чуть вскинул бровь:

– Бои? Ты смотри, верно подмечено! Буквально я, конечно, не воевал, если ты об этом, но отец бил и меня и брата за малейшую провинность. Мы дома по струнке ходили. И таких вопросов задавать не то что не смели – даже и не думали. Бои… вот тебе и бои. Я в пятнадцать лет уже работать пошел. И учился на вечернем, чтобы школу окончить, и в институт поступал сам, без всяких репетиторов, тушенку на книги выменивал. А ты говоришь, не было боев. Были, еще какие, Софья, еще какие! Так что не потакай брату, как сестра твоя полоумная, которая все мечтает из него своего персонального сыночка сделать. Он мужчина. Ему решения в жизни принимать серьезные придется. И, надеюсь, за многих людей тоже, если сможет стать лидером, а не размазней. А для этого нужны знания. И характер. Поняла?

Я молчала.

Не то чтобы я была с ним