Уснувший сфинкс - Джон Диксон Карр

Холден пробежал взглядом по безжизненным занавешенным окнам трех верхних этажей. В каждом этаже было по два окна, обрамленных каменными колоннами. В окнах второго этажа золотыми буквами было выведено: «Арчер. Меха». Не то. Оставшиеся четыре окна закрывали то ли шторы, то ли просто занавески, так что непонятно было, живут там или нет; во всяком случае, никаких признаков жизни в них Холден не обнаружил.

Значит, один из двух верхних этажей.

Холден перешел на другую сторону улицы.

Слева от открытой двери под медной табличкой «Седжвик и К°., Лтд.» он, к своему удивлению, увидел другую табличку, поменьше. На ней было написано: «Мадам Ванья».

Какое-то уж слишком далеко зашедшее правдоподобие. Неужели Марго и впрямь пошла на такой колоссальный розыгрыш, что втайне стала практиковать гадание, надувая клиентов, которые относились к ней всерьез? Такое случалось. Хотя Дорис Локк и объявила, что видит здесь нечто ультрасовременное, на самом деле это был старый трюк, известный еще в семнадцатом веке. К тому же в гадании не было ничего противозаконного, если, конечно, гадалка не прибегала к гипнозу. Но чтобы Марго! Чтобы именно Марго!

Коридор с низким потолком, освещенный тусклым светом невидимых электрических лампочек на лестничных площадках, уходил вглубь дома, к лестнице. Все было совсем недавно выкрашено коричневой краской, запах которой еще не выветрился; медные накладки на ступеньках лестницы также были новыми.

Поднимаясь наверх, Холден вновь вынужден был напомнить себе, что он сейчас уже не в чужой стране, он в Англии, война кончилась и время сейчас мирное: два часа тридцать минут сонного июльского дня. Тем не менее он ощутил какое-то покалывание в ладонях, и воспоминания о прошлом на мгновение возвратились к нему.

«Арчер. Меха».

Длинная лестничная площадка, на которую выходила только одна дверь – сбоку, чуть в глубине. Дверь была дубовая, покрытая желтым лаком, с французским замком. У самой лестницы было окно, выходящее в темноватый колодец двух футов шириной, между этим домом и соседним.

Он поднялся еще на один этаж. То же самое, только на двери ничего не значится. Но дверь такая же – дубовая, с французским замком. Плохо.

Возможно, это «Седжвик и К°, Лтд.», а возможно, и «Мадам Ванья». Чем бы ни занимались «Седжвик и К°», к ним вполне можно зайти и задать какой-нибудь невинный вопрос. Холден повернул ручку, нажимая очень осторожно (сработал все тот же инстинкт). Дверь не была заперта. Холден вошел.

Помещение принадлежало «Седжвик и К°», фирме, торгующей театральными костюмами.

Холден быстро окинул взглядом всю комнату – длинную, темноватую, в которой явно никого не было. Два окна, расположенные в глубине ее, выходили на улицу. Парики на тонких деревянных ножках удивительно напоминали настоящие головы. В углу стоял манекен в платье девяностых годов прошлого века, отделанном мехом. Вдоль противоположной стены от пола до потолка шли полки, на которых стопочками были уложены костюмы.

Вдруг, в тот самый момент, когда Холден уже собирался уйти, откуда-то из пустоты послышался голос, который очень отчетливо произнес: «…тайна склепа».

Холден замер перед полуоткрытой дверью. Похоже было, что он застал этот неизвестно откуда взявшийся голос в самом конце фразы. Потому что дальше – тем же приятным тоном – голос продолжил:

– Между нами, хотите расскажу, каким образом эти гробы в действительности сдвинулись с места?

Где-то в глубине комнаты вспыхнул свет, и Холден, прильнувший к щели между дверными петлями, мгновенно все понял.

Помещение «Седжвик и К°» состояло из двух комнат, расположенных одна за другой. В задней комнате, спиной к открытой двери, сидел перед трельяжем какой-то человек. Лампа, только что зажегшаяся, помещалась прямо у него над головой.

Передняя комната вся была устлана коврами. Холден бесшумно проскользнул в нее и заглянул в следующее помещение.

Через плечо человека, сидящего спиной к двери, из зеркала на него глянула отвратительная морда – румяная и одновременно рябая, с тяжелой челюстью, запавшими глазами и ухмылкой сатира под белым парадным париком.

Морда явно нравилась себе. Она приподнимала подбородок, поворачивалась из стороны в сторону, любуясь своими пухлыми щечками. Голова приподнялась и стала похожа на нахохлившуюся птичку. Отраженные тремя зеркалами кудряшки парика, на которые падал свет лампы, игриво качнулись. Затем рядом со щеками появились вдруг две руки; морда вытянулась, глаза запали еще глубже.

Это была маска. Она исчезла, и на ее месте возникло задумчивое лицо сэра Дэнверса Локка.

– Неплохо, – заметил он. – Только слишком дорого.

– Дорого?! – воскликнул другой голос, с упреком и возмущением. – Дорого!

Голос этот, довольно приятный, принадлежал женщине – то ли еще молодой, то ли уже средних лет, явно француженке.

– Эти маски, – говорила женщина, – сделаны самим Жуайе.

– Да, именно.

– Это его лучшие маски. Последние. Он сделал их перед самой смертью.

Голос ее снова зазвучал укоризненно:

– Я ведь специально послала вам телеграмму, чтобы вы приехали взглянуть на них.

– Да. И я вам признателен.

Локк побарабанил пальцами по туалетному столику. Он поднял голову и взглянул туда, где за лампой, свет которой падал на его седины, стояла невидимая Холдену женщина. Тон его изменился:

– Я хочу сказать вам, мадемуазель Фрей, что разговор с вами приносит мне огромное облегчение.

– Мне приятно это слышать.

– Вы ничего не знаете ни обо мне, ни о моих делах. И вас не интересует ничего – разве что обеспечен ли чек, который я вам выписываю.

В зеркале над головой Локка появилась тень, которая пожала плечами. Неожиданно, как будто так ему было легче выразить себя, Локк перешел на французский.

– Я не из тех людей, – сказал он, – которые раскрывают душу дома или с друзьями. А сейчас мне весьма не по себе.

– Да, – тихо подтвердила мадемуазель Фрей также по-французски, – это заметно. Но месье шутил, когда говорил об этих… гробах?

– Никоим образом.

– Я сама, – вскричала женщина, – похоронила брата. По первому классу. Гроб…

– Гроб той женщины, – сказал Локк, устремив взгляд куда-то в уголок зеркала, – деревянный, со свинцовым покрытием и деревянной же оболочкой на нем. Массивный, герметически закрытый, рассчитанный на то, чтобы простоять годы и не подвергнуться гниению. То же самое и гроб Джона Деверо, министра в правительстве лорда Палмерстона, сделанный в середине девятнадцатого века. Каждый гроб – восемьсот фунтов.

– Такой дорогой! – взвизгнула женщина.

– Нет, такой тяжелый.

– Mais c’est incroyable![7] Нет, нет, нет! Вы меня разыгрываете!

– Уверяю вас – нет.

– Для того чтобы поднять такой тяжелый гроб, нужно шесть человек. А на песке в склепе, говорите вы, никаких следов? Невозможно!

– Напротив. И шести человек не нужно. Это старый трюк и очень простой, если знать, в чем здесь дело.

Все та же сидящая словно заноза загадка!

Холден весь напрягся