Уснувший сфинкс - Джон Диксон Карр

Выбросив пахучее облако дыма, распались с треском последние головешки в камине. Огоньки, готовые вот-вот погаснуть, еще мерцали на них. Совсем недавно это были планочки, соединяющие лакированные дощечки, обтянутые обгоревшей сейчас тканью. Схватив каминные щипцы и помогая себе руками, Холден начал судорожно выгребать из камина эти остатки.

Но он опоздал. Он опоздал! Тот, кто пришел сюда до него, тот, кто разбил Торли голову, – этот человек уже давно ушел отсюда.

С дивана донесся стон Торли. Ну! Где же телефон?!

Еще одна дверь, напротив первой, открывалась, как выяснилось, в переднюю комнату с окном, выходящим на Нью-Бонд-стрит. Шторы в ней были спущены, но не до конца. Это была приемная, очень похожая на приемную модного врача, хотя и более экзотическая на вид. Там, на маленьком столике у стены, Холден обнаружил то, что искал.

Единственное, что можно сделать сейчас, думал он, – это набрать 999 и вызвать «скорую». Это значит, что придется известить полицию и, следовательно, разрушить все планы доктора Фелла. Но делать нечего. Хотя… Стоп! Не все потеряно!

Очень больно было набирать номер рукой, которую он обжег, копаясь в камине. Это был не номер «скорой». Гудок, казалось, не смолкал целую вечность.

– Военное министерство? – услышал он свой собственный голос, очень громко прозвучавший в этой странной комнате. – Добавочный восемь-четыре-один, пожалуйста.

Пауза, во время которой слышно было, как дребезжат оконные стекла, когда по улице проезжают машины.

– Восемь-четыре-один? Позовите, пожалуйста, полковника Уоррендера.

– Извините, сэр, полковник Уоррендер вышел.

– Никуда он не выходил, черт вас дери! – Холден явственно представил себе, как в ужасе отпрянула от телефона секретарша. – Я слышу, как он размешивает чай у себя за столом. Скажите, что звонит майор Холден. По срочному делу. Алло! Фрэнк?

– Слушаю.

Из соседней комнаты донесся вдруг смех Торли Марша. Звук был слабенький и какой-то непонятный, бьющий прямо по нервам. Это был смех человека в бреду, а может быть, и умирающего.

– Фрэнк! Я не могу сейчас ничего объяснять. Пожалуйста, немедленно раздобудь «скорую» из какой-нибудь частной клиники. Так, чтобы без шума. Нужно забрать человека с серьезным ранением, возможно сотрясением мозга. Сможешь?

– Об этом не может быть и ре… – начал Уоррендер совершенно автоматически, но тут же осекся. – Слушай, это что, касается той девушки, из-за которой ты так дергался?

– В некотором смысле.

– Черт! Так ты ее уже спустил с лестницы?

– Фрэнк, я не шучу.

Голос Уоррендера зазвучал иначе:

– Значит, это действительно серьезно? А ты даешь мне слово, что никто не пострадает?

– Я даю слово.

– Хорошо, – сказал Уоррендер. – Куда приехать?

Холден назвал адрес.

– «Скорая» приедет через десять минут. Никаких вопросов они задавать не станут. Потом все расскажешь. – И Уоррендер повесил трубку.

Холден сидел, откинувшись в кресле. Руки его дрожали, подобно мерцавшим в камине огонькам. Во рту у него был отвратительный привкус провала: он пришел слишком поздно, упустил убийцу. Какого убийцу? Не важно какого. Его послали сюда искать, и он – черт возьми! – будет искать.

Холден вернулся в черную комнату; маленькая настольная лампа делала ее еще более мрачной. Для Торли он ничего сделать не мог: тот лежал без сознания, дыхание его было хриплым и прерывистым. Позади стола видна была алая ткань обивки кресла. Холден осмотрел стол.

Он вдруг с отвращением обнаружил, что старинная черная скатерть – это, на самом деле, погребальный покров. И тут явно не просто трюк на публику; во всем этом есть что-то ненормальное. Смятая, как будто хранящая следы борьбы, она была в нескольких местах выпачкана засохшей уже кровью.

Помимо подставки для кристалла, на столе было еще только два предмета. Один – голова ибиса из зеленого нефрита, которая откатилась почти к самому краю стола. Другой – плоская бронзовая табличка с выгравированным рисунком и надписью под ним…

Знакомый рисунок?

О да! На табличке был тот же рисунок, что на печати, которой доктор Фелл опечатал склеп. Холден наклонился пониже, чтобы прочесть надпись под рисунком.

«Уснувший сфинкс. Он видит во сне Парабрахм – Вселенную и судьбы людей. Сверху он – человек, олицетворяя тем самым высший принцип; в нижней своей части – животное, что представляет принцип низший. Он также олицетворяет собой два „я“ – внешнее, которое может лицезреть весь мир, и внутреннее, открытое лишь немногим».

Не вдаваясь в эту мистику, Холден быстро осмотрел ящики стола. Все они были не заперты, и все – пусты. Ничего: даже монетки или старой газеты. Он измерил ящики, надеясь найти потайные отделения. Нет.

Может быть, тогда резной шкафчик? Шкафчик с ключом в замке, тот, что стоит у стены напротив камина?

Холден отпер шкафчик. Застонал и вскрикнул в бреду Торли. В шкафчике оказалась небольшая, но вполне современная металлическая каталожная секция, ящики которой легко выдвигались. Там были только чистые карточки, но имелись и пустоты, а также остатки вырванных карточек на стержне. Эти остатки картона были сухие и ломались; Холден подумал, что они вряд ли были вырваны сегодня или даже недавно.

Исчезли все имена клиентов мадам Ванья; некоторое время назад эти карточки были уничтожены. И здесь ничего. Хотя…

Он оглядел шкафчик снаружи.

Это была настоящая флорентийская ренессансная работа, с дверцей, расписанной гербами и изображениями святых. Возможно, шкафчик привезли из Кэзуолла. Холден принялся тихо насвистывать и, светя себе зажигалкой, осматривать низ шкафчика. Чтобы заглушить тяжелое, с присвистом дыхание Торли, дыхание человека, цепляющегося за жизнь, он стал разговаривать сам с собой вслух.

– Однако, когда ремесленник той великой эпохи решает для лучших пропорций сделать основание на полдюйма повыше, – это уже интересно. Если он украшает свое изделие розетками и у одной из них центральная часть чуть больше, чем у остальных… Торли, ради бога, тихо!

Лежащий без сознания Торли рассмеялся.

– Тихо, Торли! Я все равно ничем не могу помочь тебе. А «скорая» приедет с минуты на минуту.

Холден уже забыл о своей обожженной руке. В ушах у него стучало. Он опустился на колени, склонился к нижней части шкафчика и нажал на розетку, центральная часть которой была чуть больше, чем у остальных.

Раздался негромкий щелчок. Просунув руку под низ шкафчика, Холден извлек неглубокий ящичек, наполненный почти до краев серой бумагой, исписанной четким, очень характерным почерком Марго Деверо.

Любовные письма Марго; самое верхнее датировано двадцать вторым декабря. Значит, не зря он все-таки приехал.

Холден задул пламя зажигалки, которая зашипела и начала пожирать фитиль. В полумраке, снова став на колени, он взял из пачки верхнее письмо и испытал ужасное нежелание читать его. Ему почудилось, будто умершая Марго – кареглазая, с ямочками на щеках – появилась вдруг в комнате.

Он встал, положил зажигалку в карман. Прошел к