Натрия Хлорид - Юсси Адлер-Ольсен

Карл пожал плечами. — Известный, говоришь?

— Да, его, вероятно, лучше знают под прозвищем Франко Свендсен. Он числился пропавшим без вести, и считалось, что он утонул.

Теперь в голове у Карла слабо звякнул колокольчик.

— К этому добавлю, что вскрытие обоих тел установило: причина смерти у обеих жертв одинакова. Они умерли от инъекции огромного количества хлорида калия, предположительно — прямо в сердце. Хлорид калия — это одно из трех веществ, используемых при казнях путем смертельной инъекции, но обычно после того, как осужденному введут обезболивающее. Однако интересно здесь то, что убийца совершенно не пытался скрыть метод.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Карл.

— Техники сегодня снова были там, проверяли могилы. И когда они копнули поглубже, то нашли в двух могилах два идентичных шприца. Большие, двухсотмиллилитровые шприцы — такие, на которые, например, надевают трубки и используют для клизм, но на этих были насажены иглы. Довольно длинные твари, доложу я вам.

Карла передернуло. — В шприцах оставался хлорид калия?

— Да, примерно пять миллилитров.

— Как думаете, сколько его было в шприцах изначально? — спросила Роза.

— Точно знать нельзя, но, скорее всего, они были наполнены до краев. Техническая экспертиза, во всяком случае, исходит из этого.

— И какова же смертельная доза? Вряд ли требуется целых сто пятьдесят миллилитров? — спросила Роза.

— Понятия не имею, как это действует при введении прямо в сердце. Если внутривенно, то, думаю, нужно гораздо больше.

— Что говорят судмедэксперты? — спросил Карл.

— Они полностью это подтверждают.

— Значит, убит хлоридом калия и забальзамирован хлоридом натрия. Внезапно всё стало очень химическим, не так ли? — подытожила Роза.

Её затрясло, словно от озноба. — Мужчин похитили, а затем казнили так же, как приговоренных к смерти по всему миру, но, видимо, без всяких смягчающих расслабляющих и анестезирующих препаратов, — мрачно добавила она.

— Да, других веществ в них не нашли. Так что это была быстрая, эффективная, но наверняка очень болезненная смерть. — Начальник убойного отдела повернулся к доске. — Их смерть мало похожа на смерти остальных, которые полиция изначально сочла несчастными случаями или самоубийствами. Думаете, их всё равно стоит вносить на доску? Лично я вижу очень красноречивые пустые поля напротив 2018 и 2016 годов.

Карл кивнул Асаду, тот вышел вперед и вписал Франка «Франко» Свендсена на доску в графу 2016 года.

На мгновение они дали этому осознанию уложиться, а затем Асад вписал Биргера Брандструпа в графу 2018 года.

Карл обвел взглядом заголовки на доске и подсчитал найденные трупы, рядом с которыми была соль.

Теперь их стало семь.

ГЛАВА 31

ГЛАВА 31

Среда, 16 декабря 2020 г.

АССАД/КАРЛ

Это была истинная история о былом величии, когда Асад припарковался в пригороде Оденсе и уставился на белый особняк, небрежно расположенный на холме в добрых двухстах метрах от жилой улицы с её обилием роскошных автомобилей, купленных в кредит.

— Я была весьма удивлена вашему звонку, — сказала женщина, открывшая дверь. — Прошло, должно быть, уже почти десять лет с тех пор, как я в последний раз говорила с полицией о смерти матери.

Она пригласила его войти; элегантная с головы до пят, как и подобает наследнице миллиардного состояния в евро.

— Да, я живу здесь, в мамином доме, с тех пор как в 2012 году завершилось дело о наследстве, — сказала она. — К моему удивлению, мама в молодости отдала ребенка на усыновление, так что из-за этого всё немного затянулось, поскольку она включила того ребенка в число наследников.

Дочь Пии Лаугесен провела Асада внутрь, в роскошь «Тысячи и одной ночи» с подлинными коврами, и указала на кожаный диван размером больше, чем вся гостиная Асада. Ей было за сорок, пару раз разведена; она занимала дом вместе с четырнадцатилетней дочерью, которая летом должна была уехать в школу-интернат.

Ассад улыбнулся так хорошо, как только умел, и попытался с трудом протолкнуть в себя несладкий чай с молоком, дымившийся в изящной чашке перед ним.

— Очень вкусно, — заставил он себя произнести в том же предложении, где сообщил Тютте Лаугесен, что дело было открыто несколько дней назад и что теперь встал вопрос о более детальном расследовании.

—Сначала я хотел бы осмотреть бассейн, — сказал он, когда последний глоток чая испытал его истосковавшееся по сахару горло.

Плавательный бассейн оказался гораздо больше, чем он ожидал, — как минимум двадцать на пятьдесят метров, помпезно построенный еще перед Первой мировой войной немецким оптовиком, у которого было пятеро детей и который хотел, чтобы они были более атлетичными, чем он сам.

— На зиму он накрыт брезентом. Да и на весь год, честно говоря, потому что ни мы, ни друзья не хотим устраивать здесь коронавирусные посиделки.

Она указала на место, где её мать якобы споткнулась о мешок; Асад легко мог себе это представить. Вопрос был в том, так ли всё происходило на самом деле.

— Мама ненавидела плавать. Она сохранила бассейн исключительно потому, что фотографии с её приемов и деловых встреч на его фоне выглядели очень эффектно. Уж точно не ради меня.

— Кто следил за бассейном? — спросил Асад.

— Наш садовник, Август.

— Садовник, понятно. Вы, случайно, не знаете, жив ли он еще?

— Конечно. Хотя он уже человек в годах, он в добром здравии.

— Тогда вы, может быть, знаете, где он находится?

Она поджала губы, отвела руку назад и указала в конец сада.

— Сейчас он в оранжерее, ухаживает за нашими камелиями, они должны успеть распуститься к Рождеству.

Августу Нильсену было как минимум семьдесят, а выглядел он на восемьдесят пять. Жизнь на открытом воздухе сделала его кожу дубленой, а борозды на лице сплетались в паутину от лба до подбородка. От голоса мало что осталось, но память не подводила.

— Это не я бросил там мешок, я это знаю, потому что Пиа Лаугесен терпеть не могла, когда вещи валялись где попало. Меня много раз спрашивали, не ошибаюсь ли я, но разве я похож на того, кто ошибается? — Он хрипло и почти беззвучно рассмеялся. — На самом деле я несколько раз пытался сказать, что не понимаю, откуда взялся этот мешок с солью, и что его должен был положить кто-то другой. Просто я не мог объяснить, кто именно,