Дневник убитой женщины - Николай Иванович Леонов

такое снаряжение нельзя перевозить как ручную кладь, даже если она подойдет по весу. Когда я занимался альпинизмом, мы возили оборудование строго в багажном отделении и обязательно в специальных чехлах, чтобы оно никого не поранило и не повредило чужие чемоданы.

— А как альпинист, скажите мне, вот с таким оборудованием, — Лев вытащил полностью снаряжение из сумки, — я смогу спуститься из вашего окна и попасть в окно нижнего этажа?

Смерив Гурова взглядом, Красин подошел к окну и распахнул его настежь. Поводил пальцами по стене и покачал головой:

— Нет, стена слишком мягкая, ремень выдержит, но зубцы вывалятся под вашим весом. Вы спуститесь метра на полтора и потом упадете. Но всегда можно испытать свое везение, хотя альпинисты так не делают. Мы точно рассчитываем такие вещи, от этого зависит жизнь человека, и не одного.

Лев уже протягивал ему крюк.

— Давайте проверим ваши расчеты. Крепите!

Анатолий с сомнением посмотрел на него:

— Думаете, я спустился на этом снаряжении вниз и убил Марию? — Но все-таки с силой вонзил кошку в серую стену, дернул так, чтобы зубцы как можно сильнее вошли в поверхность, и отпустил ремень.

— Готово. Но я предупреждаю: вы — упадете.

Лев забрался на подоконник и попрочнее ухватил веревку.

— Здесь невысоко. Если смогу спуститься на полтора метра, как вы и говорили, то останется всего-то три и кусты.

Он оттолкнулся и соскользнул вниз. Тело повисло на веревке, ноги сами уперлись в шершавую поверхность стены, приняв на себя основную тяжесть. Лев оттолкнулся от стены, одновременно пропуская веревку через тугие кулаки, смягчая рывок. Шаг-толчок, шаг-толчок, будто по невидимой лестнице. Ноги уже ударили в верхнюю раму окна нижнего этажа — номер Костиной. Наверху Красин выкрикнул:

— Трещина в стене! Группируйтесь!

В ту же секунду раздался громкий неприятный хруст, из стены с противным шуршащим звуком рвущейся штукатурки вылетел сноп пыли и кусков стены. Альпинистская кошка зазвенела, взмыла в воздух и полетела вниз.

— Осторожно! Быстрее вбок! — Стальной коготь, что должен был держать оперативника, со свистом взмыл в воздух. Кошка вылетела из стены, вывернув с собой целый кусок фасада. Лев успел дернуть веревку вбок и тут же прижал руки к себе, скрутился всем телом и выгнулся в сторону, смягчая удар.

Снаряжение, ставшее внезапно грузом, прошило воздух рядом с его головой и с глухим грохотом обвалилось на землю рядом. Веревка, потерявшая точку опоры, бессильно хлестнула по стене.

Гуров пролетел недолго и упал в гущу кустов. Ветки хрустнули, амортизируя удар, но сотрясение все равно отдалось во всем теле оглушительной волной. Он лежал, пытаясь отдышаться, в глазах плясали звезды.

— Эй, живой? — позвал его сверху Красин.

— Нормально, — отозвался опер и поднялся на ноги. Он сгреб в сторону обломки — фрагменты стены, собрал кошку и ремень. — Это я заберу.

С альпинистским снаряжением в руках он обогнул здание и нырнул в дверь черного хода. За дверью гремела кухня и громкий женский голос ворчал:

— Ходит, ходит этот мент, все вынюхивает. Понятно же, кто ее убил! Этот смурной инженер! Зря, что ли, он сюда приперся через тридцать лет!

Лев остановился на секунду, вслушиваясь в разговор на кухне.

— Все ты выдумываешь!

— А что! Я вот своего мужа бывшего двадцать лет назад схоронила, а до сих пор ненавижу. Скотина! Могла бы, так по морде бы ему и дала!

— А главного врача зачем этот инженер пристукнул?

— Маньяк! Одну убил, понравилось, за других взялся!

— Ой, так его же никто не арестовал… Как мы через лес-то ходить будем? Он же и на нас потом перейдет.

— Вот именно! Этот ходит, высокий, а толку нет никакого. Юрец пускай нас провожает теперь домой, пока этот высокий не разберется, кто убийца.

Полковник покачал головой. Каждый день — новая версия. Сколько же желающих расправиться с Костиной?.. Никем не замеченный, он поднялся по лестнице в номер Красина и сунул тому кошку:

— Пока уберите в сумку, сумку под кровать, как и было до этого.

Мужчина растерянно переспросил:

— Я думал, что меня арестуют. Разве вы не считаете, что это я убил Марию?

— Я подумаю над этим, — отозвался Лев. — В любом случае вам придется показать ваш билет еще раз в отделении полиции и дать показания, где вы были в момент смерти Костиной, уже письменно. Но чуть позже.

Красин не сводил с него внимательного взгляда:

— Вы как, сильно ударились? Это было опасно, могли что-нибудь сломать, а может быть, и сломали. Давайте отведу вас к врачу. Тут прекрасный терапевт, работает много лет.

— До свадьбы заживет, — отмахнулся оперуполномоченный и вдруг спохватился: — А знаете что… Давайте вы сейчас все расскажете следователю. Обещаю, что мы не будем вас арестовывать. Просто надо все ему показать, объяснить. Идемте, и сумку возьмите с собой.

Красин поплелся к шкафу, натянул кофту, подхватил спортивную сумку, долго возился, укладывая крюк.

— Да что за черт, как его запихать? — Он подхватил ношу легко, как пушинку, и послушно пошел рядом с полковником Гуровым. А тот вдруг повернул к дальней лестнице.

Красин недовольно забурчал:

— Куда идем-то, в какой номер? Здесь спуск в ресторан, а там в холл выйдем.

— Ну давайте этим путем, мне все-таки надо к врачу, кажется… — Лев шел и о чем-то думал. Он ни о чем больше не расспрашивал Анатолия, целиком уйдя в свои мысли.

Угрюмый мужчина воспринял его молчание по-своему, с сочувствием уточнил:

— Сильно болит? Да вы присядьте, я врача сюда позову. Вам, наверное, и ходить-то нельзя.

Они вошли в холл, Лев обернулся к мужчине:

— Убийца из вас какой-то слишком добрый получается. Не могу поверить, что вы хотели убить Костину.

Полковник краем глаза видел, как вытянулось лицо администраторши за стойкой. И стоило им лишь свернуть в коридор, как тотчас застучали каблуки по плиткам.

Анатолий несколько секунд молчал, а потом с тоской признался:

— Хотел. Уже не знал, как избавиться от этой проклятой любви. Даже думал с жизнью покончить. И не смог. Не зря она меня называла слабаком.

Однако в ответ на его признание Лев лишь рассеянно кивнул. Он уже не обращал никакого внимания на несчастного влюбленного, а снова напряженно думал. В его голове те черточки и знаки вопроса, что ночью они рисовали с Шишкиным, сложились вдруг в неожиданную картинку. И сыщик смотрел на нее с изумлением: как же он этого не замечал?

Гуров открыл дверь кабинета главного врача. Шишкин сидел, вжавшись в кресло, не зная, куда деться от женских криков. Разгневанная Евгения Костина стучала кулаком по столу и истерично выкрикивала:

— Я