Дневник убитой женщины - Николай Иванович Леонов

не было, тоже со слов сестры. Он сидел дома или уходил в загул, если появлялись деньги. Может, не стоит рыть в других направлениях, терять время? Костин — самый подходящий подозреваемый. С матерью вообще все идеально выходит, никакого алиби, мотив есть. С главным врачом, по моему мнению, это может быть личная месть. Он же ненавидел санаторий, помните, вы мне рассказывали, и сестра подтвердила. Вот он и отыгрался на Зуревич. Все сходится.

— Обвинить мертвого легко. Я тебя предупреждал, что будет такой соблазн. — Опер мгновенно стал суровым. Парнишка совершает ошибку, выбирая легкий путь, а не правду. — Если уж решил сделать главным обвиняемым Костина, то постарайся это доказать уликами, а не только своими размышлениями.

От его жесткой отповеди Шишкин присмирел и робко поинтересовался:

— А у вас по другим версиям есть еще информация?

— Потом обсудим, когда будет что-то существенное, — сухо отозвался Гуров. — Пора обедать.

Он поспешил выйти из номера и отправился в ресторан не потому, что был голоден. Аппетит у него совсем пропал. Он ушел, чтобы не сорваться на Шишкина, не вылить на него свое раздражение.

Оказавшись наедине с собой, Лев понял: он злится оттого, что снова отдельные факты сложились в идеальную картину преступления, где преступником был Олег Костин. И опытному оперу не нравилась эта идеальность. Такая же, как с горничной Екатериной Лаптевой. Еще двое суток назад все факты и свидетели только и говорили о том, что молодая женщина — убийца Марии Костиной. Вот только потом все оказалось совсем иначе. И сейчас снова у него складывалась слишком безупречная и потому фальшивая картина преступления с Олегом Костиным в качестве главного обвиняемого.

В ресторане полковник Гуров, не поднимая глаз, ткнул на что-то среди блестящих лотков, а потом уселся с тарелками за самый дальний стол в углу. Только бы никто не подсел и не начал донимать разговорами, как это делают, кажется, все обитатели «Паруса». Ему сейчас, как никогда, нужна тишина, чтобы привести этот хаос из фактов и мыслей в порядок.

Но успокоиться наедине с самим собой полковнику Гурову не дали. За спиной раздалось легкое покашливание:

— Добрый день, Лев. Не помешаю?

Он поднял глаза: у стола, чуть сгорбившись, стоял Николай Рыбин, тот самый забавный старичок с рыжей прядью и круглым носом, с которым они договорились сыграть партию в шахматы.

Опер мысленно выругался, вслух же сказал:

— Здравствуйте. Простите, был занят, пока не получается составить вам компанию.

Старик вдруг без приглашения сел рядом и зашептал:

— Я вижу, Лев. Вижу, как вы озадачены тем, что происходит в санатории.

Полковник отвел глаза. При всем уважении, он не будет обсуждать расследование с посторонними. И снова вежливо увильнул от разговора:

— Извините, я тороплюсь.

Но Рыбин лишь лукаво прищурился:

— Не переживайте, я не прошу рассказывать мне тайны следствия. Я сам могу рассказать вам кое-какую важную информацию. Может быть, она поможет вам найти убийцу Маши.

От удивления у опера взлетели вверх брови.

— Маша… вы имеете в виду Марию Костину? Вы были с ней знакомы?

У Николая засияли глаза от удовольствия, что получилось вызвать любопытство у этого замкнутого, молчаливого человека. Он указал на ресторанную дверь:

— Встречаемся после обеда у столика с шахматами. Я все вам расскажу.

Но Лев уже отодвинул тарелки:

— Идемте, я уже закончил.

Пока они шли по коридору, его собеседник по-стариковски немного брюзжал:

— Зря вы так, ведь не доели же. Уж поверьте мне, потом пожалеете, а время назад не вернуть.

Когда они уселись за столик с фигурами, Рыбин шумно выдохнул:

— За ошибки прошлого мы платим в настоящем. И это не только про обеды. Это касается всего, в том числе и убийства Марии Костиной.

Лев не стал двигать пешку, заваливать старика вопросами, лишь замер, превратившись во внимательного слушателя своего словоохотливого собеседника. А тот вдруг задумался, и оперу на секунду показалось, что морщины на его лице разгладились. Николай улыбнулся, и в этой улыбке не было ни веселья, ни лукавства, только тепло, будто время повернуло вспять, отодвинув все заботы на второй план.

— Знаете, мы так ждали эти поездки. Ох, сколько было интриг и скандалов из-за путевок. Только представьте, почти год в полях, в спартанских суровых условиях — палатках, вагончиках, времянках. А уж потом на отдых. Ох, как мы тут веселились! Питание от пуза, теплые номера, вечером танцы и кино. Ходили пешком в город за «тремя семерками». Ох, это не санаторий, а рай, и в любом раю есть своя Ева. У нас это была Мария Костина. В молодости она была хороша, и даже то, что приезжала с сыном, кавалеров не отпугивало. Признаюсь, и у меня с ней случился, как говорится, курортный роман. Интересная она была в молодости женщина. И выпить, и потанцевать, и посуду побить, и стихи почитать, и… Ну, вы сами понимаете что. Гремучая смесь… Ах, Маша! Огонь! Она как будто каждую минуту ловила удачу за хвост и боялась, что жизнь пройдет мимо. Мужики вокруг так и вились, а она любила это внимание, чтобы все вокруг горело. Казалось, ей все нипочем — ни условности, ни чужие взгляды. Но раньше было другое время, строго с разводами и изменами. Чуть что — жалоба в профсоюз, а то и товарищеский суд. Эта любовь — запретная, свободная — не могла не закончиться плохо.

Старый бухгалтер помолчал, и его улыбка померкла, словно туча набежала на солнце.

— Был там у нас один инженер, Анатолий Красин. Руководитель геолого-разведочной партии, серьезный мужчина. В советское время это была хорошая должность, тем более на нашем предприятии. Сам семейный, по путевке приехал отдохнуть и поправить здоровье, как и положено. От наших гулянок держался в стороне, писал письма семье, на процедуры ходил — в общем, не кандидатура для курортного романа. И на этого каменного мужчину положила глаз Мария. Не знаю, что ее так зацепило, вариантов для любви у нее было много. Наверное, вот эта его правильность, захотелось ей, чтобы настоящий семьянин оказался у нее под каблуком. Может, просто на внешность обратила внимание, он спортом занимался, альпинизмом, настоящий богатырь. И получилось, что не устоял Анатолий. Две недели они ходили под ручку по санаторию, Маша — довольная, как кошка, которая натрескалась сметаны. А рядом Красин с опущенными глазами, видно было, что ему и сладко, и противно от их отношений. Машка хвасталась им, как очередным трофеем, для нее это было просто очередное любовное приключение. Отпуск кончился, она рванула в свою столицу, а Красин к