Дневник убитой женщины - Николай Иванович Леонов

версия. Как думаете, товарищ полковник? Только бы Костина не молчала, а то она мне в разговоре призналась, что ей брата жалко. Ну ё-моё, а у меня из-за ее жалости доказательств не хватит его посадить. Правда, он сбежал, так я на него ориентировку в отдел уже отправил. Так что найдем, — рассуждал паренек с уверенностью в голосе. — И посадим сразу в СИЗО, чтобы никуда уже не делся.

— Ты не сможешь его посадить, Рома. — Лев тоже принялся за ночную трапезу. — Олег Костин погиб на трассе три часа назад. Бросился под колеса фуры.

У Шишкина от шока выпала из рук ложка.

— Погиб… три часа назад. Но… ведь. Я ничего не понимаю. Получается, Костина наврала?

— Давай-ка по порядку. — Опер отодвинул тарелку. — Сначала погибает Мария Петровна Костина. Кто-то ударил ее так, что она умерла на месте. Кстати, результаты экспертизы готовы?

— В процессе. — Хороший аппетит вернулся к Шишкину быстро.

— Главные подозреваемые у нас — Олег Костин и его сестра Евгения. У них есть мотив — наследство. У Евгении еще нет и алиби. А у Олега оно как раз может быть. Проверили, его видели соседи, засекли камеры по дороге, нашли водителя, который вез его в санаторий в день убийства?

Роман вздохнул:

— Да не успел еще ничего. Я одно дело толком не отработал, а в этом «Парусе» каждый день нападения.

— То есть Костины оба под подозрением. Хорошо, сегодня, может быть, я допускаю, что между братом и сестрой произошла ссора. Ее кто-то видел? Есть свидетели, что Евгению ударил именно Олег или что он убегал от лежащей на дорожке сестры в лес?

Роман насупился:

— Ну, не спрашивал я никого. Зачем? Она сказала мне, что это Олег Костин ее ударил, все равно заявление она писать не хочет, защищает своего братца. То ссорятся они, то друг друга прикрывают. Сами не знают, чего хотят.

— Вот именно, все только со слов сестры, получается. Не забывай: словам ее верить не стоит. Костина буквально вчера солгала и подсунула улику, лишь бы от себя подозрения отвести.

Лейтенант приуныл, осоловело зевнул:

— Ну так что мне делать, товарищ полковник? Дело-то на месте стоит. Местные уже начали сочинять про маньяка, завтра так вообще весь район загудит. Меня начальник скоро уволит из-за этого «Паруса», потому что я не могу преступника найти.

Лев вдруг стал серьезным.

— Роман, если ты хочешь просто закрыть дело, то Сойгородов тебя научит, как все повернуть так, чтобы виноватым сделать Олега Костина. Мертвому все равно, на него можно повесить все нападения, которые произошли здесь. Вот только если хочешь узнать правду, то придется потрудиться.

Парень с раздражением ткнул в кипу документов:

— Второй день не выхожу из этого санатория, и толку ноль. Только еще больше эпизодов. Может, и правда маньяк завелся.

Лев скинул пиджак, достал блокнот и разложил несколько листов на столе, убрав в сторону тарелки.

— Давай сделаем так: зафиксируем наши варианты и будем опираться на улики и факты. Первая версия — наследники Костиной, Евгения и Олег.

На первом листе появились буквы Е и О, а рядом знак вопроса.

— Если мы найдем ответ, как один из них пробрался в номер с улицы, то найдем доказательства вины настоящего убийцы. Он должен был оставить следы взлома. Окно было открыто в номере?

Шишкин неопределенно покачал головой:

— И да и нет. Сначала я думал, что оно закрыто, но оказалось, что рама просто плотно прикрыта, но ручка не повернута. Понимаете? Можно толкнуть снаружи — и окно откроется.

— Только для начала туда еще надо залезть. Я пробовал и не смог — не за что ухватиться. — Опер потер ноющий после падения бок. — Так что пока способ проникновения в номер непонятен. Если убийца и залез через окно, то обратно этим же путем не выходил, потому что тогда не смог бы плотно захлопнуть раму снаружи, на ней нет ручек.

Шишкин нетерпеливо ткнул в букву О:

— Я вообще считаю: то, что Олег покончил с собой, доказывает его вину. Убил мать, потом напал на сестру, понял, что выдал себя. Не захотел оказаться в тюрьме, испугался и…

Лев вспомнил парня, стоящего на коленях у его ног и захлебывающегося в отчаянном крике.

— Перед тем как кинуться под грузовик, он плакал и обвинял сестру и мать в многолетних скандалах и обидах. Я так понял, что у них давний семейный конфликт. Мария Костина в молодости изменяла мужу здесь, в этом санатории. И свидетелем измен был ее маленький сын. Когда Олег вырос, то рассказал об этом отцу. У того не выдержало сердце, случился инфаркт. И после этого Олег остался виноватым в глазах матери и сестры в смерти отца. Они называли его убийцей. Так что его нападение на мать и сестру может не иметь корыстных мотивов. Вероятно, это месть, а не желание получить наследство. Но, правда, к нему ведет много ниточек, в любом случае необходимо разобраться с алиби сестры и брата Костиных. А также понять, как они проникли внутрь. Я сегодня сам пытался это сделать, и не смог. Конечно, если принести лестницу, использовать отмычку, то проникнуть в номер без шума можно. Только Костины на профессиональных домушников не тянут. И почему убийца был уверен, что Костина не закроет окно, а лишь прикроет створку? Снаружи это не определить, надо видеть положение ручки изнутри и знать, как открывается механизм. Не похоже все это на случайное убийство.

Шишкин подрисовал на первый лист еще один знак вопроса.

— А еще мне непонятно, при чем тут нападение на главного врача? Зуревич-то тут при чем? Ладно семейные тайны и наследство, но она же совсем чужой человек.

Лев вспомнил стариков из ресторана санатория.

— Знаешь, все обитатели «Паруса» знают друг друга давно. Так что, может быть, есть какие-то личные истории любви или ненависти, а может, и то и другое, что привело к событиям последних дней. Ведь преступление — это зачастую не только то, что произошло здесь и сейчас.

Роман внимательно слушал опера, такие вещи не рассказывают в юридическом институте.

— Понимаешь, обстоятельства, которые приводят к самому преступному действию, часто возникают задолго до самого события. Ведь Мария Костина, безобидная пожилая женщина, пускай и сварливая, никому не причиняла зла, у нее не было бизнеса, который мешает конкурентам. Она не делала ничего противоправного или даже плохого, кроме того, что мешала своим детям распоряжаться нажитым добром. Но в прошлом все могло быть по-другому. Судя по рассказу ее сына, много лет назад, когда она