Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

— Нет. — Он взглянул на меня, потом на монтировку, потом на машину. — Ну или…

Я подал Джейку чудесное орудие возмездия. Он подошел к великолепной тачке Морриса Энгдаля сзади, взглянул на меня, ища ободрения, размахнулся и… промазал, грохнув по металлу. Монтировка выпала из его рук.

— Черт побери! — возмутился я. — Ну и тупица!

— Дай еще попробую.

Я подобрал монтировку и подал ему. На этот раз все получилось, и Джейк ловко отпрыгнул, увернувшись от брызнувших в стороны осколков красного стекла.

— Можно я и другую разобью? — умоляюще попросил он.

Когда все было кончено, мы чуть отошли назад, любуясь своей работой. Вдруг в доме напротив скрипнула дверь, и какой-то парень закричал:

— Эй, что тут творится?!

Мы рванули по Сэндстоун-стрит, потом вниз по Мэйн-стрит в сторону Тайлер-стрит и остановились только, добравшись до Равнин.

Джейк согнулся и судорожно прижал руку к груди.

— Живот надорвал, — выдохнул он.

У меня тоже перехватывало дыхание. Я обнял брата.

— Ты был великолепен! Настоящий Микки Мэнтл.

— По-твоему, у нас будут неприятности?

— Какая разница? Разве тебе не понравилось?

— Очень понравилось, — признался Джейк.

«Паккард» стоял на парковке рядом с церковью, через дорогу от нашего дома. Над боковым входом в церковь горел свет. Решив, что папа еще укладывает Гаса в кровать, я положил монтировку в багажник «паккарда», и мы вошли в дверь, за которой находилась лестница, ведущая в церковный подвал. У Гаса там была комната возле котельной.

Гас не состоял с нами в кровном родстве, но каким-то странным образом сделался членом нашей семьи. Они вместе с отцом сражались на Второй мировой, и это испытание, как говорил отец, сблизило их сильнее, чем братьев. Они постоянно общались, но, когда папа рассказывал нам о своем старом друге, в основном все сводилось к пространному перечню его промахов и ошибок. Однажды, когда мы только переехали в Нью-Бремен, Гас появился у нас на пороге, поддатый и безработный. Все его имущество умещалось в узел, лежавший в коляске мотоцикла. Мой отец приютил его, нашел ему жилье и работу, и с тех пор Гас всегда был с нами. Он стал источником, хотя и не единственным, больших разногласий между моими родителями. Нам с Джейком он чрезвычайно нравился. Возможно, потому, что Гас разговаривал с нами так, будто мы были не просто дети. Или потому, что имел он немного, большего не хотел и виду не подавал, что обеспокоен своими стесненными обстоятельствами. А может быть, потому, что иногда напивался в хлам и попадал в переделки, из которых его, разумеется, вызволял отец. Поэтому мы видели в нем, скорее, непутевого старшего брата, нежели взрослого.

Комната в церковном подвале была небольшая. Кровать, комод, прикроватная тумбочка с лампой, зеркало, приземистый шкафчик с тремя полками, заставленными книгами. На цементный пол Гас постелил красный коврик, немного расцветивший простую обстановку. Окно находилось на уровне земли, и света сквозь него проникало мало. На другой стороне подвала была небольшая туалетная комната, которую оборудовали папа с Гасом. Там мы их и обнаружили. Гас блевал, опустившись на колени перед унитазом, а отец стоял позади и терпеливо ожидал. Мы с Джейком замерли чуть поодаль, посередине подвала, под лампочкой. Кажется, отец нас не заметил.

— Все буэкает да буэкает, — шепнул я брату.

— Буэкает?

— Ну знаешь: «Бу-э!» — сказал я и издал звук, как будто меня тошнит.

— Так точно, Капитан! — С некоторым затруднением Гас поднялся, и отец подал ему влажную тряпку утереть лицо.

Отец спустил воду и отвел Гаса в комнату. Помог ему снять испачканные брюки и рубашку. Гас в трусах и майке лёг на кровать. В подвале было холоднее, чем на улице, и отец укрыл друга одеялом.

— Спасибо, Капитан, — пробормотал Гас, и его осоловелые глаза закрылись.

— Спи давай.

И тут Гас сказал такое, чего я от него никогда раньше не слышал.

— Капитан, ты все такой же сукин сын. И всегда так будет.

— Я знаю, Гас.

— Все они умерли из-за тебя. И всегда так будет.

— Спи.

Гас почти сразу захрапел. Отец обернулся и увидел нас.

— Идите спать, — сказал он. — Я останусь и немного помолюсь.

— Вся машина заблевана, — напомнил я. — Мама будет в ярости.

— Я разберусь.

Отец поднялся в храм. Мы с Джейком вышли в боковую дверь. Мне по-прежнему не хотелось отправляться в постель, и я сел на церковное крыльцо. Джейк сел рядом, устало привалившись ко мне.

— О чем это Гас? — спросил он. — Папа их всех убил. Что он имел в виду?

Я тоже думал об этом.

— Не знаю.

На деревьях защебетали птицы. В небе над холмами, обступавшими долину реки Миннесоты, я заметил тонкую багровую полоску — приближался рассвет. А еще знакомую фигуру, отделившуюся на другой стороне улицы от кустов сирени, окружавших наш дом. Моя старшая сестра прокралась по газону и скользнула в заднюю дверь. Ох уж эти ночные тайны!

Я сидел на пороге отцовской церкви и размышлял, как сильно люблю темноту. Этот сладкий привкус разыгравшегося воображения, это приятное жжение, охватывающее мою совесть… Я грешник, в этом я не сомневался. Но я не одинок. И ночь — наша сообщница.

— Джейк? — позвал я. Но брат не ответил. Он спал.

Отец молился долго. Ложиться спать ему было уже поздно, а готовить завтрак — еще рано. Он был человеком, у которого один сын заикался, другой, похоже, собирался стать малолетним преступником, дочка с заячьей губой по ночам шастала бог знает где, а жена негодовала из-за его профессиональных обязанностей.

Но я знал, что молился он не за себя и не за кого-нибудь из нас. Скорее, за родителей Бобби Коула. И за Гаса. И, возможно, за говнюка по имени Моррис Энгдаль. Молился о их здравии. Молился, думается мне, о страшной милости Божьей.

2

Она закуталась в белый махровый халат, а ноги остались босыми. На столе стояла чашка черного кофе. К чашке она прислонила какую-то брошюру. В правой руке она держала авторучку. На красной пластиковой столешнице лежал раскрытый стенографический блокнот. Рядом в керамической пепельнице, на которой золотом были вытиснены четыре президента с горы Рашмор, дымилась наполовину выкуренная сигарета. Время от времени она откладывала ручку и задумчиво затягивалась, медленно выпуская облачко дыма, повисавшее над кухонным столом.

— Нервозный, словно незапертый ставень в бурю, — произнесла она. Поразмыслила над этими словами, наблюдая, как дым постепенно рассеивается. Удовлетворенная, взяла ручку и записала их в блокнот.

Это было