Современный зарубежный детектив-25 - Арнальдур Индридасон

— Да пошел ты…

— Будем считать, что ответ «да». Но будь ты проклят, Бо, где Лилиан?

Он начал тихонько трястись, продолжая закрывать голову руками. Далеко не сразу я понял, что он смеется. Когда он поднял голову, его глаза превратились в распухшие щелочки.

— Ты полный придурок, — сказал он. — Все еще играешь в ее защитника?

У меня перехватило горло.

— Не хочешь объяснить поподробнее?

— Она превосходно умеет заставлять других людей ее защищать. Я этим занимался много лет. Потом Шефф. Если тебе повезло, Наварр, она мертва, и ее тело предали земле. Может быть, так и есть.

У Майи очень сильные руки. И только то, что она успела схватить меня за локоть, его спасло — в противном случае, я бы изувечил Бо. Она держала меня до тех пор, пока я не почувствовал, что рука у меня начала неметь. Тогда Майя наклонилась ко мне и прошептала на ухо:

— Пойдем, вполне достаточно.

Мы оставили Бо в директорском кресле, он продолжал трястись, словно уже не мог контролировать свое тело. Пакет с деньгами я забрал с собой.

Мы прошли мимо хмурящегося владельца галереи, одетого в желтую рубашку и черные брюки, спустились по металлической лестнице и оказались на парковке «Голубой звезды», где мужчины в черных костюмах открывали очередную бутылку шампанского. Только после того, как Майя взяла меня за руку, я понял, как сильно сжимаю кулак.

Мы довели Карлона до его машины — новенького бирюзового «Хюндая» с фальшивым полицейским маячком на крыше, припаркованного в запрещенном месте. Он взял серебряную фляжку с переднего сиденья, сделал большой глоток и передал мне.

— Напомни, чтобы я внес тебя в список тех, кому посылаю поздравления на Рождество, Наварр. Не хочу, чтобы ты на меня обижался.

Я глотнул из фляги и поморщился.

— Господи, «Большая красная текила»?

Он пожал плечами.

— Завтрак для чемпионов, Наварр. Ты сам научил меня этому рецепту.

— Тебе не кажется, что пора повзрослеть, Карлон?

Он фыркнул.

— Значимость этого факта сильно преувеличена. Я буду ждать видео.

Я предложил фляжку Майе, но она покачала головой.

— А теперь расскажи мне всю историю. — Карлон с трудом удержался от того, чтобы не начать потирать ладони от нетерпения. — Мне нужно написать обзор выставки.

— Никакой истории не будет, — сказал я.

Карлон сильно удивился, и мне показалось, что он пытается осмыслить значение этих четырех слов, но уже в следующее мгновение он рассмеялся.

— Правильно.

Я мрачно посмотрел на него.

— Подожди минутку, — сказал он. — Ты заманиваешь меня сюда, чтобы я увидел, как крупный бизнесмен платит шантажисту — сколько получал Бо? Десять штук в месяц? Ты упоминаешь Лилиан. Называешь имя… — Он помолчал, и по его губам скользнула мимолетная улыбка; наконец, он все понял. — Дерьмо. Ты сказал «Эдди». Труп, который мафия отправила в кабинет Шеффа. Эдди, как там его. И после всего ты говоришь, что истории не будет?

Он рассмеялся, я — нет.

— Двадцать четыре часа, — сказал я.

— С какой такой радости?

— Лилиан каким-то образом с этим связана, Карлон. Любые публикации могут ее убить.

Он немного подумал.

— Что еще я могу сделать? — спросил Карлон.

— Внеси мое имя в рождественский список, — напомнил я.

Карлон колебался. Он дышал так поверхностно, что я даже не ощущал запах чеснока, бледно-голубые глаза пристально смотрели на меня, он что-то прикидывал. Казалось, будто мы заключали сделку.

Наконец, он пожал плечами.

— Я уже говорил, мне всего лишь хотелось помочь.

Я кивнул, сделал глоток «Большой красной текилы» и бросил фляжку в машину Карлона.

— Я знаю, Карлон. Я знаю.

Глава 36

Наступила полночь, когда мы с Майей отъехали от «Голубой звезды». Мы оба не ели шесть часов, большинство ресторанов уже закрылось, поэтому мне пришлось забыть о гордости и купить в «Тако Кабано» три чоризо и длинный белый батон. Во всяком случае, я не пал настолько низко, чтобы воспользоваться услугами одного из заведений с розовой неоновой рекламой. Я отвез Майю в настоящую cocina[254] на углу Сан-Педро и Хилдебранд, сонную деревянную хижину, по которой никто бы не догадался, что она дала начало компании с миллионными оборотами.

— А почему она оранжевая? — спросила Майя у повара, стоявшего за стойкой.

Она выбрала свое любимое huevos rancheros[255] и получила тарелку с горой яиц, пико-де-гальо,[256] бобов, лепешек и жира. Повар нахмурился, не понимая вопроса. Я попытался объяснить Майе преимущества техасской мексиканской кухни перед калифорнийской мексиканской кухней и чувствовал себя настоящим аборигеном, когда повернулся к смущенному повару и сказал по-испански:

— Моя подружка не понимает, почему здесь это блюдо выглядит иначе, чем в Калифорнии. Я сказал, что у нас в бобы кладут больше сыра и свиного сала.

Я постарался использовать сложные слова. Повар зевнул.

— Друг, — проворчал он, — ты либо из Калифорнии, либо чертов кубинец. Никто не говорит habichuelas, когда речь идет о frijoles.[257]

Я смутился, и замолчал, и решил, что мне предстоит поработать над словарем. И ретировался вместе с грудой кукурузных лепешек.

— Что он сказал? — поинтересовалась Майя.

— Он сказал, что тебе нужно успокоиться и поесть, если ты понимаешь, что для тебя хорошо.

Мы сидели под вентиляторами в потолке и смотрели, как мимо нас по пустынной улице изредка проезжают автобусы «ВИА».[258] На минутку рядом остановился бродяга, чтобы поглазеть на наш полуночный завтрак. Он был одет в потрепанный коричневый костюм Ковбоя Боба[259] с патронташем и игрушечным пистолетом, глаза затянула молочно-белая пленка. Я отдал ему последнее тако. Он ухмыльнулся, как пятилетний ребенок, и побрел дальше.

Я думал о Лилиан, пытаясь вспомнить, как она себя вела и что говорила в день перед исчезновением. Но когда пробовал представить ее лицо, у меня перед глазами возникала Лилиан, какой она была в шестнадцать или девятнадцать лет. Быстрота, с которой она снова превращалась в старые воспоминания, меня пугала. И как бы я ни обманывался, убеждая себя, что знаю Лилиан, я понятия не имел о том, чем она занималась в последние несколько лет. Меня преследовала мысль, что она могла быть одной из главных участниц развернувшихся в последние дни событий.

В прошлом году Лилиан обратилась в суд, чтобы получить защиту от Карнау, но вскоре они снова стали партнерами. Весной она порвала с Дэном Шеффом и через несколько дней позвонила мне. Лилиан заставила меня вернуться в город, сказала, что любит, дала то,