Эдди Флинн - Стив Кавана

Закончив свой ответ, Лоусон обвел взглядом зал суда. Сначала посмотрел на присяжных, затем на Корна.

– Вы спросили у него, какую девушку он имел в виду?

– Я понял так, что это была та девушка, которую убили на стоянке для дальнобойщиков.

– Вы что-нибудь сказали в ответ на это заявление обвиняемого?

– Просто сказал ему, что ему ничего другого не остается, кроме как признаться. Выложить все копам. Он сказал, что не может, потому что они поджарят ему задницу.

Стенографистка шумно выдохнула, что-то раздраженно промычав. Он по-прежнему говорил для нее слишком быстро.

– Спасибо, мистер Лоусон. И последнее: кто-нибудь в моем офисе обещал вам что-нибудь в обмен на ваши сегодняшние показания в суде?

– Не, да вы чо… Я здесь только для того, чтобы рассказать все как есть, понимаете?

– Спасибо.

Судья Чандлер посмотрел на меня и приподнял брови, как будто интересуясь, осмелюсь ли я задавать какие-то вопросы такому свидетелю. Кейт что-то прошептала Гарри, после чего оба повернулись и начали тихо переговариваться с Энди. Он мотал головой, и я давно уже не видел его таким взвинченным. Трудно сидеть спокойно, когда кто-то стоит в зале суда и нагло лжет на твой счет.

Я встал и обошел стол защиты, заняв свое место в процессуальной зоне зала. Лоусон склонил голову набок и встретился со мной взглядом. Вид у него был самодовольный. Как будто крыть мне было нечем.

– Мистер Лоусон, сколько времени прошло с тех пор, как вы в последний раз надевали этот костюм? – спросил я.

Брови у него сошлись на переносице, уголки губ поджались, а голова втянулась в плечи. Вид у него был растерянный, как будто я только что попросил его назвать столицу Перу.

– Ну не знаю… Может, лет шесть назад?

– В последний раз вы наверняка надевали его на оглашение приговора. Я прав?

– Пожалуй, что да.

– Итак, вы отсидели шесть лет. За что вас приговорили?

– За распространение запрещенных веществ, – сказал Лоусон.

– Вы торговали ими?

– Угу, но я никогда никого не убивал, – сказал он.

– А я и не говорю, что убивали. Сколько еще вам осталось по приговору?

– Чуть меньше восьми лет.

– И вы отсидели шесть лет в исправительном заведении штата, а затем по какой-то причине вас на две недели перевели в окружную тюрьму, верно?

– В’рно, – ответил Лоусон. Он немного разволновался, и его ответы ускорились.

– Перевели прямо в камеру к Энди Дюбуа?

– Да.

– И вы пробыли там две недели?

– Где-то так.

– Вы только что засвидетельствовали, что обвиняемый признался в убийстве. Когда вы сообщили в правоохранительные органы об этом признании?

– Я сказал охраннику, что хочу поговорить с шерифом.

– Когда вы обратились к охраннику?

– Ну не знаю… может, на следующее утро?

– А когда поговорили с шерифом?

– В тот же день.

– И когда вас перевели обратно в тюрьму штата?

– Через пару дней.

– Почему?

– Ну не знаю… Я просто делаю то, что мне говорят.

– И вы не заключали никакой сделки в обмен на свои сегодняшние показания?

Лоусон подался вперед и произнес прямо в микрофон:

– Нет.

Громко и четко.

– И ни о чем в устной форме не договаривались с окружным прокурором – например, о досрочном освобождении в обмен на ваши показания?

– Нет.

– И не подписывали никакого соглашения, в котором говорилось бы, что вам будет сокращен срок отбытия наказания в обмен на ваше выступление в суде?

– Нет.

Старая история… Тюремный стукач скажет что угодно, лишь бы заключить сделку и выйти условно-досрочно, однако последнее, чего хочется прокурору, – это чтобы присяжные подумали, что стукач лжет. Обвинитель хочет, чтобы присяжные поверили в то, что показания свидетеля не были куплены или получены в обмен на какие-то блага – что это чистая правда и ничего кроме правды.

С этим есть только одна проблема.

Все это чушь собачья.

Честных тюремных стукачей нет и быть не может.

– Чтобы присяжным было понятней: вы хотите сказать, что не заключали никакой сделки, чтобы сократить свой тюремный срок в обмен на сегодняшние показания?

– Нет, не заключал, – ответил он едва ли не торжествующе.

– А почему? – спросил я.

– А?

– Почему вы не заключили такую сделку?

Лоусон обвел глазами зал, обменявшись взглядом с Корном. Он явно не знал, что сказать.

– Просто не хотел, – выдавил он в конце концов.

– Но нет ведь ничего плохого в том, чтобы заключить подобную сделку… Такое случается сплошь и рядом. Заключенный вдруг становится обладателем информации, которая может помочь властям, выражает готовность сотрудничать, и окружной прокурор заключает с комиссией по условно-досрочному освобождению сделку. Комиссия по УДО всегда выражает желание, чтобы заключенные полностью реабилитировали себя перед обществом перед освобождением. Сотрудничество с властями в расследовании других преступлений является хорошим свидетельством того, что заключенный встал на путь исправления. Поэтому я еще раз спрашиваю: почему вы не пошли на такую сделку?

– Я же сказал вам, что не знаю! Я просто хотел сказать правду, вот и всё. Убили ни в чем не повинную девушку, и я хотел помочь копам поймать этого гада, – сказал Лоусон. Теперь он говорил очень быстро. Стенографистка, скривившись, из последних сил молотила по клавишам своей машинки.

Я сделал маленький шажок к свидетелю. Он был выбит из колеи и забыл, что должен отвечать медленно и разборчиво. Нужно было надавить на него чуть посильнее.

– Я не прошу вас раскрывать что-либо деликатное или конфиденциальное, если вы этого не хотите, но мне было бы интересно узнать, что сказал ваш адвокат, когда вы сообщили ему, что не заключили подобную сделку?

Еще один шаг в сторону Лоусона. Я хотел, чтобы он почувствовал, что я надвигаюсь на него, готовый окончательно зацапать. Не оставляя ему никакого пространства для маневра.

– Я не говорил об этом со своим адвокатом, – сказал он.

Я уже собрался сделать еще шаг, но остановился. В замешательстве помотал головой.

– Подождите секундочку: я знаю, что для обвинения выгодней, чтобы никакой такой сделки не было. Доносчик не пользуется большим доверием у присяжных, если он свидетельствует на суде только для того, чтобы избежать тюрьмы. Иногда прокурор не хочет, чтобы присяжные знали о сделке. Это повышает доверие к показаниям. Вы понимаете, что обычно так и происходит, верно?

Лоусон сглотнул и сказал:

– Понимаю.

– Видите, как вон та дама печатает на машинке, пока я говорю?

Челюсть у него дернулась, когда он посмотрел на нее, после чего произнес:

– Да.

– Это судебная стенографистка. Которая записывает каждое слово, произнесенное в этом зале. Если возникают какие-либо спорные вопросы касательно чего-то,