Искатель, 2006 №11 - Владимир Васильевич Гриньков

Втиснулись еле-еле: пушка занимала места, что здоровый мужик, а пространства в Машине было только на двоих. Хорошо, что лететь недалеко — за двести сорок восемь лет, по пространственным меркам — как от трех вокзалов до Арбата.

Весна в тот год будет, видать, теплой — стояла середина апреля, а свежая зелень уже бушевала вовсю, словно в конце мая. И теплынь была — хоть загорай. Правда, под луной не слишком загоришь — проявились они в начале десятого вечера, в фиолетовых сумерках, на поляне среди леса.

Поляна оказалась небольшой — неисторическая полянка, не для битв, меняющих облик планеты. Травка да цветочки, а вокруг — заросли кустарника и высокая стена леса. Лес стоял так плотно, что близкое шоссе никак себя не проявляло. Мотин долго подгонял Машину по часам, как новичок на экзамене — нервничая, дергая аппарат взад-вперед и во Времени, и в Пространстве, но, наконец, проявил ее.

Тем не менее посадка была выполнена удачно: Машина заняла место прямо посреди поляны… Небо над лесом быстро темнело, и тонкие проколы звезд становились ярче.

Гоша выбором оказался недоволен. Нахмурился. Но критиковать не стал, сказал только недовольно:

— Дежа вю какое-то. Как будто в каком-то кино видел все это… — И, вынув орудие, стал его заряжать.

Мотин промолчал. Закусив губу, он пристально всматривался в небо. А перед глазами было совсем иное.

29.

…Они вышли из дачки, Гоша размашисто шагал впереди, легко держа на плече великанскую пушку и пытаясь что-то насвистывать, хотя свистеть никогда не умел. Мотин семенил сзади, в неизменном легком плаще и шляпе.

— Боря… — Шепот был практически не слышен, Гоша точно его не мог расслышать, да и любой другой бы не смог, — а Мотин, взвинченный и без того, скорее почувствовал голос, чем расслышал его. А обернувшись, он понял, отчего так: в густой тени от высокой поленницы, согнувшись в три погибели, стоял второй Мотин.

Мотина окатило морозной волной страха. Ему вдруг показалось, что это — зверь-оборотень из будущего каким-то образом пробравшийся к ним. Но это, без сомнения, был он сам: в легком плащике, продрогший от вечернего морозца, но… трясущийся не только от этого. Глядя на себя в зеркало, Мотин никогда не видел таких глаз, как сейчас.

— Ну, ты идешь? — гаркнул от Машины Гоша.

— Сейчас-сейчас! — ответил Мотин — и, шепотом, уже себе: — Ну?..

— Гоша погиб, — прошептал второй Мотин.

— Как? — выговорил Мотин, втискиваясь в тень рядом с двойником.

— Мы думали, у нас будет какое-то время, но все произошло слишком быстро. Честно… Когда эта тварь кинулась на Гошу, у него просто не было шансов…

— Сволочь ты, Мотин, — сказал Мотин себе. — Как ты мог Гошку бросить?

Второй Мотин зубами заскрипел:

— Ничего я сделать не мог: когда все случилось, я в Машине ждал, а Гоша на поляну выскочил. И то: если б я на миг задержался — не стоял бы тут. Честно. Там, Боря, все не так делать надо, слышишь?

— Мы сейчас пойдем и зверя этого на кусочки, — зло сказал Мотин. — А ты всю оставшуюся жизнь будешь, как… как… — он запнулся, потому что вдруг понял, что этот трясущийся бледный индивид — не просто человек с его лицом, не просто двойник, как те зверики, а он сам, один в один, постаревший всего на час, не больше… И Мотин не стал заканчивать фразу.

— Говори, — выдохнул Мотин. — Только быстро. Гошка ждет.

— Поверь мне, Боря, выход у тебя только один, — торопливо зашептал второй Мотин. — Только не знаю, получится ли у тебя…

— Знаешь, — сказал Мотин, глядя на бледного себя, когда тот закончил объяснять, — теперь у меня точно получится. Раньше могло не получиться. А теперь — точно.

Его тоже начало трясти — то ли от злости, то ли от понимания того, что должно произойти, и потому — от безнадежности. А может, просто от банального страха, потому что он все еще был таким же Мотиным, как и стоящий перед ним…

— Давай перекурим, — сказал он, подойдя к нетерпеливо переминающемуся Гоше. Выглядел Гоша как Кудеяр-разбойник: редеющие иссиня-черные кудри дыбом, нос с горбинкой и сумасшедший взгляд; дорогая дубленка нараспашку. Господи, Гоша… Может, мне одному? Нет, не отговорить. Да и не получится у одного…

— Да я только что выбросил, — сказал Гоша.

30.

…— Так, — строго сказал Гоша. — Ты тут не спи. Сколько времени осталось?

Мотин посмотрел на хронометр.

— Пять минут плюс-минус минута.

— Раззудись плечо, — сказал Гоша, снимая дубленку и забрасывая ее в кабину. — Э-эх!

Он вскинул орудие к плечу. Над стволом развернулся слабо мерцающий прямоугольный экран, расчерченный частой сеткой координат. Гоша поиграл сенсорами, и по экрану поползли сиреневые искорки — это скользили по своим орбитам многочисленные космические спутники.

— «Где же ты, где, звездочка алая?..» — сквозь зубы пропел Гоша, и звездочка появилась — действительно темно-красный, как затухающий уголек, диск.

— Раз… — сказал Гоша.

Гоша не знал, как выглядел экипаж диска, и мог только догадываться, насколько это было страшно, когда необыкновенно сильная вспышка на Солнце расстроила систему защиты клеток и зверики, вырвавшись на свободу, помчались по кораблю, сея смерть, смерть и смерть. Это ведь был обычный транспортный звездолет, дальнобойщик, следовавший из пункта А в пункт Б, и те парни, что управляли кораблем, вряд ли проходили обучение в инопланетном спецназе, и вряд ли у них под сиденьем хранились бластеры-шмастеры…

— Два, — сказал Гоша.

Ему очень не хотелось стрелять по кораблю, пока там есть живые люди. Зеленые, красные, тонкокожие или в тяжелых панцирях — любые, какая разница? И поэтому он выжидал долгие-долгие секунды. Наконец ровное движение диска оборвалось, он дернулся навстречу Земле и, кувыркаясь, начал падение в тропосферу планеты. Пожалуй, пора.

— Три, — сказал Гоша.

Он плавно нажал на спуск — совсем как двадцать лет назад на военных сборах под Чебаркулем, где их учил стрелять кряжистый седоусый прапорщик Проценко. Отдачи почти не было, словно вся кинетика ушла в звук — глухой мощный рык, — и ракета, оставляя за собой нитку молочного тумана, вонзилась в небо: «а смерть его — на конце иглы…» Ракета уходила все выше и выше, за темные облака, за самолетные трассы, уходила на первый контакт, на встречу двух цивилизаций… Извините, что так вышло, парни, извините…

На миг стирая блеск Млечного Пути, небеса озарила бледная зарница. На прицельном экране было видно, как диск звездолета раскололся пополам, словно простая овсяная печенюшка. Части мгновенно затянула багряная пленка огня: осколки уже вонзились в плотные слои атмосферы. Еще несколько секунд, может