Грани безумия - Мария Александровна Скрипова

– Назаров и Филипенко, товарищ подполковник, – напряглись патрульные, переглядываясь.

– Хорошо работаете, ребята, ничего не скажешь. Назарова и Филипенко завтра с утра ко мне в кабинет, администратора на допрос и этот центр проверить. Получите у меня!

Дверь в подъезде открывается, Аленка в одной легкой футболке выбегает, кидаясь на шею. Не ожидал, думал, ругаться будет, кричать, вместо этого ко мне прижимается, цепляясь тонкими пальцами за спину.

– Они дома, все хорошо… – шепчет.

– Прости, – обнимаю, а потом накидываю на хрупкие плечи свою куртку. Уставшая, бледная, глаза заплаканные, но на лице улыбка, рада, что на этот раз все обошлось. Но сколько еще будет таких раз? Сколько еще раз я подставлю свою семью под удар?

– Алена Игоревна, еще раз здравствуйте, – кивает Афанасьев. – Значит, негодники нашлись?

– Они кушают, только не ругайте их, – с мольбой в глазах смотрит. – Они были в детском центре, Катя там никогда не была, Егор решил, что должен ей все показать… Они не подумали, не хотели…

– Ремня бы обоим дать, – вздыхает подполковник. – Давайте поднимемся. Ругать не буду, просто поговорим.

Аленка на меня глаза-озера поднимает, крепко сжимая пальцы.

– Не переживай, все будет хорошо, – хрипло произношу, выпуская холодную ладонь. Она сейчас уязвима, ждет защиты, поддержки, но мне нельзя с ней сближаться.

Заходим в квартиру, в прихожей старший лейтенант Орлов, дети с сестрой Алены за столом: Егор что-то воодушевленно рассказывает, Катя, как мышонок, в угол стола забилась, ковыряется в спагетти.

– Здравствуйте, дядя полицейский, – встает из-за стола мальчуган, четко выговаривая все слова. – Катя не виновата, это я уговорил ее пойти в лунный город! Дядя Гриша, честно-честно, не ругайте ее!

– Что же, юноша, значит признаете свою вину? – хмурится Роман. – В тюрьму поедем?

– Роман Михайлович! – возмущается Алена. – Никто в тюрьму не поедет. Пожалуйста, не пугайте их, ребята не хотели.

– Не хотели напугать маму и поставить весь город на уши? – в своей привычной манере, но с добродушной ухмылкой, произносит подполковник.

– Не надо в тюрьму, это не он, а я, – пищит Катя. Девочка неуверенно отодвинула тарелку с едой, вытягивая запястья. – Арестуйте меня…

– Я же просила, – еще сильнее занервничала бывшая жена, положив руки на плечи девчушки. – Роман Михайлович, вы их пугаете!

– Поделом, в следующий раз будут знать, – вздыхает Афанасьев. – Алена Игоревна, я должен поговорить с детьми по одному. Лучше это сделать здесь, а не в участке.

– Хорошо, вы можете побеседовать с ними в детской. Но я буду присутствовать, это мое право, в противном случае я не позволю допрашивать! – защищая потомство, распускает перья Алена.

– Разумеется, без вас Егора допрашивать не будут, – осекает он. – Но, при всем уважении, Котова не ваша дочь. – Афанасьев забирает девочку, глядя на меня. – Идешь?

Стоит отказаться, дети найдены, это не мое дело, Катя не моя проблема, лучше не лезть. Умоляющий взгляд Алены заставляет передумать, за ними захожу, закрывая за собой дверь.

– Присаживайтесь, юная леди, – вздыхает подполковник, опускаясь на стул. – Катерина, Катерина… И как это понимать?

– Извините, – беспомощно шепчет ребенок возле двери, поднимая на меня большущие, тусклые глаза. И это ее я назвал дионеей? Обвинил в похищении Егора? Испуганный, загнанный в угол мышонок, который просто хотел испытать простые детские радости. Руки на плечи кладу, усаживая малышку на край кровати, сам ненавязчиво рядом присаживаюсь. Ей нужна поддержка, ведь перед этим медведеобразным угрюмым мужиком робеет не только мелюзга, сам грешил.

– Скучно в больнице? – спрашиваю с улыбкой. – Делать там точно нечего, гулять не пускают, еще и ребята злые, а медсестрам все равно?

– Я хотела домой, – тихо отвечает. – К маме с папой… Я их почти не помню…

Холод по спине, невозможно представить, что сейчас чувствует эта девочка, которая вернулась из ада, выжила после смертельной травмы и осталась совершенно одна, никому не нужный брошенный ребенок.

– Катюша, твои мама и папа погибли, мне очень жаль. Они похоронены в Краснодарском крае, мы говорили с тобой об этом, – мягко, в не свойственной ему манере отвечает Афанасьев, доставая из папки фотографию. – Она твоя, достал из материалов дела. Катя, ты умная девочка и понимаешь, что сама бы не смогла добраться до Краснодара, детям не продают билеты, зачем ты сбежала?

– Я… Я больше не могла там оставаться, – смотрит на меня ребенок. Почему на меня? Вопросы задает подполковник. – Я не хотела, чтобы Егор уходил из садика, говорила, что нас накажут…

– Почему ты пошла к нему? – спрашиваю.

– Он мой единственный друг, – прячет слезы мышонок. – Тетя Алена приходила ко мне, она добрая, по-настоящему. Ей не все равно… Егор говорил, что ходит в садик «Чебурашка», я запомнила название, спросила у прохожих. Простите, я не знала, куда еще пойти… Он гулял на площадке с группой, увидел меня и предложил пойти в Лунный город, он был там с мамой.

– И как вы попали в парк? – уточняет бывший следователь, черкая в своем блокноте. – Билеты дорогие и без родителей вас бы не пропустили.

– Мы пролезли через ограждение, охранник нас не заметил, а дальше спрятались на горках.

– А когда детский городок закрылся?

– Егор предложил пойти к нему домой, сказал, что мамы нет, а его тетя добрая и ругаться не будет. Я знала, что она позвонит в полицию… Все равно, меня либо посадят, либо заберут в приют. Это был лучший день, ну, кроме того, который мы провели в кино. – Пальцами впивается в мою штанину, как Люська, впервые за все время смотря на Афанасьева. – Арестуете меня?

– Нет, но в больницу придется вернуться. Катюш, обещаю, я найду тебе семью, потерпи немного, в приют тебя не заберут, – произносит подполковник. – Посиди на кухне, мы поговорим с Егором и поедем. И еще, Катя, – останавливает перед выходом Афанасьев. – С тобой выходили на связь? Просили о чем-то? Может быть, кто-то из прошлой жизни?

– Нет, – отвечает малышка, скрываясь за дверью.

На Романа взгляд перевожу, тот сидит нахмурившись, старые записи в блокноте просматривает.

– Не веришь ей?

– Не уверен, – произносит, постукивая костяшками по столу. – Прежде она ни разу не говорила про родителей, даже не заикалась. Когда узнала о смерти, никаких эмоций не проявила.

– Неудивительно, после всего, что она пережила, – зло бросаю. Не понимаю, почему так реагирую, врезать готов. Хочется защитить ребенка, огородить от подобного общения. Афанасьев не умеет общаться с детьми, мало того что дети его боятся, так и свою семью просрал. Катю не дам в обиду, по необъяснимой причине девочка мне доверяет, не могу подвести.

– Пару часов назад ты ее в дионеи записал, передумал? – усмехается. – Девочка – манипулятор, это свойственно