Искатель, 2008 № 10 - Журнал «Искатель»

Прикосновение к сути

Он позабыл уроки дыхания.

Почти не отдавая себе отчета — нащупал гофрированный патрубок и стравил из жилета воздух.

Жилет подводника представляет собой подобие плавательного пузыря рыбы. Чем меньше воздуха в нем, тем глубже погружается акванавт. Но требуется максимальная осторожность. Ведь человек — не рыба, и перепады давления могут его убить. Поэтому рекомендуется погружение постадийное, медленное. Последовательное привыкание к промежуточным горизонтам. Сергей же бездумно канул, как отколовшийся от скалы камень, стремительно в глубину.

Он слушал, как вырываются пузыри...

Таинственный предмет в глубине призывал и требовал принести ему что-то в жертву. И Кузнецов был готов... и вот — он прикоснулся к Нему.

И в это самое мгновение он ПОТЕРЯЛ СЕБЯ.

Оковы рассудка канули.

Почти топ-менеджер Сергей Кузнецов не был более, вообще, менеджер... и не был даже Сергей. Он стал... какою-то неописуемой песнею или сном. Частицей безостановочного и вечного, сопутствующего душе, присутствие чего иногда — невольно и лишь как бы украдкой — фиксировало его сознание...

Он ощутил вдруг себя Садко.

Предпринимателем древности, что, переступив грань жизни и смерти, беседует с океанским Царем Глубин.

И он говорил Царю, потому что и вправду он был Садко: я есть ты. И ты, конечно, есть я. И вот, из этого следует, что бояться нечего.

Мы перестали бояться... мы стали вечностью. И это конец времен, потому что теперь никто не сумеет выкручивать никому руки, а именно вот это занятие и создает время. И что там говорить «не сумеет», когда гораздо важнее, что — не захочет?..

Я вечное существо. И я ощущаю все. Себя, который пытается удержать, сейчас, эту вечность. Но это очень смешно... Тебя, который пытается противостоять мне и конкурировать со мной в этом. А это еще смешнее. И — Ольгу, мою жену, и она почему-то думает, что стоит отдельно. А ведь она не отдельно.

Никто из нас — не отдельно. Мы представляем собою яблоко, которое не надкушено.

Да, совершенно верно, — внушал предприниматель Садко Царю. — Яблоко... не надкушено! Потому что Еве, нашей праматери, просто приснился сон.

А вправду она совсем не была никакой праматерью.

У змия так ничего и не получилось — Яблоко и по сей день цело.

Оно всего лишь наколото.

Иглой, которая может создавать Я.

Такая штука, как Я, представляет собой лишь канал укола. Аналог завораживающего туннеля пустоты, живущей в бесконечности иглы шприца.

Все Яблоко безбожно обколото этою иглою со всех сторон.

И вывернуто таким образом наизнанку. Превращено в какой-то блок Я — в свою противоположность...

Игла, проделавшая с ним это, она и представляет собой зуб змия. Он всячески вертел в своей пасти яблоко, подбрасывал его, посверкивая им и пытаясь обольстить Еву своим товаром.

И вот он не преуспел. Супруга первого человека не надкусила яблоко, но каналы, оставленные зубами змия, сошлись в глубине плода.

Поэтому отдельные человеческие Я вовсе не представляют собой изолированные пустоты. Они по сути есть одна единая Пустота, и напоминает эта пустота по форме морского ежа или растопырившую детонаторы свои мину. Словом, она — лучи, сходящиеся в Единой Точке. А может быть, она есть геометрия Лобачевского, в которой все параллельные прямые — пересекаются...

Я есть Христофор Колумб. Но я же — и прабабка океанографа. И я есть также этот почти-топ-менеджер Сергей Кузнецов. И также я его филадельфийский коллега. А также я суть инструктор по подводному плаванию Ахмат, который прикасается — вот сейчас — к Яблоку.

...Ахмат серьезно встревожился, не обнаружив Сергея на патрулируемых горизонтах глубин. Инструктор делал широкий круг, заглядывая во мраки расселин рифов, и беспокойство его все более усиливалось.

Около полугода назад босс Ахмата собрал инструкторов и сказал:

— Следующий из вас, который мне утопит клиента, — сам отправится кормить рыб.

И неприятный сквозняк пробежал тогда по спине Ахмата.

Инструктору вдруг стало не по себе, потому что хозяин это сказал спокойно. Не брызгая слюною и не раздирая рот в крике. Ахмат работал не первый год и знал, что слово, сказанное обыкновенным голосом, его хозяин, обыкновенно, держит.

Конечно, в случае самого Ахмата — едва ли дойдет до рыб. Ведь у него есть представительный родственник. Старший брат из полиции. Ну, не так, чтоб очень уж в большом чине, но ведь и такого достаточно, чтобы хозяин поостерегся ссориться.

В смысле: серьезно сориться. А что касается немилосердно избить и Ахмата и вышвырнуть его с работы — так это за милу душу! Не менее полутысячи долларов каждый месяц обеспечивают вполне приличный достаток. Такой, о котором довольно многие из подобных Ахмату способны только мечтать...

Но тут инструктор прервал течение невеселых мыслей. Он вдруг увидел этого белого человека — причину возникновения их... Белого идиота, который погрузился на совершенно недопустимую глубину, — идиота, уже вообще едва различимого в сумраке теней дна!

Но это было не все. Клиент замер, как полудохлая рыба, которую перевернет вскоре брюхом вверх. И он при этом держит в руках какой-то непонятный предмет, который переливается, как это показалось инструктору, всеми цветами радуги. Предмет... или какое-то неясное существо... опасное, может быть!

О всемогущий Аллах!.. О, чтобы всевозможные иблисы, ифриты и джинны обрушили свои ятаганы и когти на головы любопытных!!!

Ахмат немедленно стравил воздух и оказался около Кузнецова столь быстро, что даже и у него, бывалого подводного волка, словно холодной иглою кольнуло сердце. Сдавило, как тисками, виски... заныли запломбированные зубы и резко потемнело в глазах...

Терзаемый этой смурью, Ахмат попытался выбить, вытряхнуть подозрительный предмет из руки клиента, не прикасаясь при этом, вящей осторожности ради, к поверхности самого предмета. Однако турбулентный поток, создавшийся в результате отчаянно быстрого погружения дайвера, слегка отклонил направление его движения под водой.

И левое предплечье Ахмата глубоко погрузилось в радужное сияние...

Глубинная рокировка

...Трепещущее кружево перемен, мгновение назад вольно пронизывавшее Вселенную, скукожилось вдруг и втиснулось в типовые колодочные очертания повседневного эго. Все стало простым и пресным (за исключением неугомонной морской воды). Привычный мир прильнул к сердцу, стыкуясь ощутимо и плотно, словно загубник воздухоносной трубки с десной инструктора.

Ахмат всплывал осторожно, следуя правилам. Старательно вымеривая дыхание. При этом он крепко держал за запястье левой руки клиента, который выкинул свинский фортель, но, кажется — благословен Аллах! — оставался более-менее невредим.

Вот наконец и поверхность. Она встречает привыкшие к подводному сумраку глаза резкими перемигивающимися бликами.

Фыркнув и развернувшись, Ахмат увидал борт катера, с которого проводились