Кофе для Мардж, а ограбление на десерт - Кейт Андерсенн

– Прости, что так поздно звоню. Просто мне срочно нужен совет, а больше некого спросить…

– Марджи, – голос Шона стряхнул с себя весь сон, и было слышно, как сыщик там, на своей кровати или где еще он спит, устроился поудобнее и улыбается во все тридцать два. – Разве это поздно? – на часах стрелки приближались к цифре «три». – Скорее уж рано. А для тебя я доступен двадцать четыре часа в сутки. Но позволь спросить – а что же Кингстон?

Мардж вздохнула и резко убрала руку с подушки на колени.

– Мы временно не общаемся. Временно, – добавила она на раздавшийся в ответ нечленораздельный звук – мало ли, что там Коннерз себе нафантазирует.

– Но я… договорился с Соф о поездке на выходные. – В голосе Шона отчетливо прозвучали нотки вины и досады.

– Так при чем здесь Соф? Езжай на здоровье, только удостоверься, что она серьезно настроена. Софи считает, что ты милый, но для успеха этого недостаточно. Помочь мне успеешь – до выходных времени ого-го, а мне срочно.

Шон Коннерз расхохотался.

– Что? – не поняла Мардж.

Или сделала вид, что не поняла. Пока роковые слова не произнесены, всегда есть дорога назад.

– Ничего, – уже посерьезнел Шон. – Говори, конечно. Что случилось?

– Прости, расстались мы с тобой, правда, не очень, но… Видишь ли… у меня правда нет других знакомых сыщиков, а это очень важно. Решается судьба человека. Гарри… прямо сейчас я не могу к нему обратиться… Помоги мне по старой дружбе, а? Не Брука же мне просить – он предавший Кингстона друг.

– Ну да, а я – заклятый враг, это, бесспорно, лучше.

Кажется, Коннерзу было весело. Маргарет нахмурилась.

– Перестань зубоскалить! Мне нужно собрать материал на пару дел… Я же по официальному делу! Считай меня клиентом. Запиши, пожалуйста.

– На когда тебе нужно? – деловито осведомился Коннерз, елозя и скрипя, видимо, в поисках ручки.

А Гарольд всегда записывает в айпад. Маргарет постучала себя по лбу. Работа Гарольда – это работа Гарольда, и ее она не касается.

– Чем скорее, тем лучше. У меня в коридоре дрыхнет подозреваемая в убийстве, и я хотела бы накопать опровержение до того, как нагрянет полиция.

– О, – только и отвечал Шон. – Так вот почему вы с Кингстоном…

– Эй! Давай без комментариев!

– Ладно, ладно… говори, записываю.

Это было хорошо – Шон Коннерз умел ничего не спрашивать и ничего ей не запрещать. С Кингстоном же…

Маргарет снова тяжко вздохнула.

Гарольд Кингстон брел по улице Мэнтон. Где-то за грудиной болело. Ребра, должно быть, разнылись от влажности. Всю ночь они с Брентом работали над делом. И выяснили две вещи: у Линды пропало бриллиантовое ожерелье, отсюда и раны на шее – значит, его сорвали. В кустах нашелся клатч Эллы Лоуренс: в нем ожерелье и лежало.

Что бы на это сказала Маргарет Никсон, так рьяно ринувшаяся защищать бедовую подругу? Мардж всегда такая – рвется защищать бедных и обездоленных. И это… мило, как бы он ни злился.

Несмотря на эту самую злость, в декабрьский серый недорассвет именно в ее квартирку ноги его и несли. Не было другого места, куда он захотел бы прийти после такого дня и ночи.

Он бы приходил сюда каждый день и ночь.

И их ссора тут не имеет значения.

Через несколько часов Брент отправится к ювелирам с этим ожерельем – узнать, не держали ли они чего подобного в сейфах. Рене тоже слегла с неврозом, так что ничего об ожерелье узнать не удалось, увы. А Линда едва начала выходить «в свет», мало кто знал ее и обратил внимание на ожерелье «малолетки».

А эти два дела могли бы быть связаны. И это спасло бы репутацию Эллы. Только глупая девчонка сбежала, и журналисты наверняка готовили разгромную статью о ней. Свидетелей ссоры хватало. Желающих сообщить подробности СМИ – тоже.

Через несколько часов выйдут статьи, и ничего не поделаешь.

Мама приходила в себя под капельницами. Туда же увезли и Лану Грейсон – она тоже так толком и не пришла в себя.

Мужчина отер лоб от капель дождя и гулко постучался в заветную дверь, взрывая сонную тишину. Сейчас Мардж ворча выползет из-под одеяла, будет такой домашней и заспанной, и, может быть, он уговорит ее забыть, что она сердится, и сварить кофе.

Мгновение тишины послужило ответом, а затем раздалось шуршание, бормотание и… истошный женский вопль. Гарольд вмиг проснулся. Не раздумывая, следователь перенес весь вес на одну ногу, а второй примерился к уровню замка. Его расположение он знал очень хорошо. Да и дверь у Маргарет деревянная, простенькая, открывается внутрь – идеально.

Ударил всей стопой. Раз, второй, третий. Замок не выдержал и хряснул.

В прихожей стояла, уставившись на него… Элла Лоуренс, вся в пятнах крови и грязи.

Из комнаты выскочила Мардж. Верно – заспанная и с гнездом на голове. Из-за спинки кресла выглядывал Себ.

Гарольд Кингстон застыл на месте, пялясь на Мардж.

«Я не знаю, где Элла». Ну, конечно. Как ловко она его провела. Не хуже Лесли Ховард.

Он постоял мгновение, а затем резко развернулся и поспешил по ступеням вниз. Едва не поскуливая от боли в ребрах – двери выбивать явно не входило в прописанный доктором Уиттерсом покой.

– Прекрати! – резко приказала Мардж Элле, которая снова начала кричать «что это?!», обозревая собственное платье. – Я тебя просила не пить.

В голове – пустота. В сердце – никаких чувств. И только одно бьет набатом по всему телу: он решил, что она обманула его. Нельзя позволить ему вот так уйти.

И как была, в полосатых носках, Мардж бросилась в дверной проем, замок сиротливо повис на двери.

– Гарри! – крикнула она еще на лестнице.

Сегодня все соседи ее возненавидят.

Хлопнула входная дверь на этаже внизу. Скрипнула дверь наверху: кто-то из соседей решил узнать, что происходит.

Мардж слетела по перилам, по-прежнему кутаясь в кофту.

– Гарри, подожди! – кричала она, выскакивая на холодный ветер.

Он сунул руки в карманы и обернулся. Девушка подлетела, с ходу забыв про все «фундаментальные разногласия». Он слишком важен, чтобы… Врезалась с разбегу, обняла, срывая с его губ стон боли.

– Себ привез Эллу ночью. Он нашел ее. И привез ко мне. Я не знала, – пробормотала она в его мягкое пальто-куртку.

Кингстон не шевелился.

– Иди в дом. Простудишься босиком бегать.

Она замотала головой.

– Одна не пойду.

И встала на его ботинки. Гарольд тихо охнул, но придержал ее одной рукой за талию.

– Никуда не