Неслышные шаги зла - Галина Владимировна Романова

ниже номер стационарного телефона их штаба. А еще ниже фото их команды. Народу было снято не много, всего восемь человек. Но тот, на кого они с майором подумали, на фото был.

— Это он? — ткнул пальцем майор в фото Кочетова.

— Он, — без тени сомнения подтвердила Островская. — И не надо спрашивать: а уверена ли я? Уверена на сто процентов. Если мне не верите, допросите шантажистку. Она его тоже видела. Может, и на телефон сняла. Может, уже и его шантажировала. Сволочь…

Островскую после допроса увели. Ее муж продолжал сидеть у двери допросной с бледным мокрым лицом. Он все это время проплакал.

— Возьмите, — протянул ему Володя упаковку бумажных носовых платков.

Тот выхватил платки, принялся рвать упаковку, вытаскивать по одному, тереть лицо.

— Знаете, мне все это кажется нереальным каким-то, — всхлипнул он через пару минут, распихав мокрые носовые платки по карманам теплой кожаной куртки. — Будто это не со мной вообще происходит. Какие-то люди… Решают, кому жить, а кому уйти без времени. И все потому, что устали. Что просто им кто-то помешал. Дикость какая! Какое средневековье! Простите, наверное, мне пора.

Он неуклюже поднялся и, пошатываясь, пошел к выходу. Но вдруг остановился. Глянул на Володю скорбно.

— Если понадобится привлечь к ответу шантажистку, то я готов помочь. Я всю их встречу записал. Все до слова. Та гадкая женщина… Она и свидетель, и преступница. Могла предотвратить! И не предотвратила. Могла сообщить о свершившемся преступлении в полицию, а вместо этого решила нажиться. Боже, куда катится этот мир?!

— За ней уже поехали, гражданин Островский, — утешил его Володя.

Островский исчез за углом коридора. И почти сразу на плечо Володи легла ладонь майора.

— Что будем делать, капитан? Где будем искать его? — спросил тот озадаченным голосом.

— Начнем с места постоянной регистрации, — сразу понял Володя, о ком речь.

— Мишкин говорил тебе, что он в отпуске и куда-то уехал. И телефон его вне зоны.

— Если дома нет, объявим в розыск. Так, товарищ майор?

— Да.

— Но что-то подсказывает мне, что он дома. Новикова рассказывала Саше, что у него старенькая больная мама. И он давно за ней ухаживает. И личной жизни у него никакой. Вряд ли он куда-то уехал.

— Вот вам и причина его преступного сдвига. Едем…

Глава 30

На ней сегодня новое платье. Оно сильно ей велико. За время болезни вес ушел. А Ваня по-прежнему покупает ей одежду былого размера. Все никак не может привыкнуть, что его старенькая мама совсем не та, что была раньше. Она ослабла, одряхлела, красивое прежде лицо покрылось глубокими морщинами, взгляд потух, руки дрожат.

Старая женщина осторожно тронула штору на окне своей комнаты. Ваня недавно выстирал ее, выгладил и повесил, чертыхаясь каждую минуту. Он терпеть не мог возиться с замысловатыми крючками гардины. Крючки эти еще его отец покупал при жизни. А его уже тридцать лет нет в живых. Неудачно упал на лестнице в подъезде и сломал себе шею. Так сказала ей полиция, явившись на второй день после похорон. Но она-то знала, что это не так. Она знала истинную причину гибели своего горячо любимого супруга.

— Это ты убил его, Ваня, — сказала она ему в первый же день, как слегла после инсульта. — Я знаю.

— Мама, не мели чепухи, — пряча глаза, возразил Ваня. — Отец оступился, был с тяжелыми сумками, не удержал равновесия и упал неудачно с самой верхней ступеньки.

— А перед этим вы страшно поссорились. И он попросил тебя съехать от нас.

— Не попросил, приказал. И дал мне два дня сроку, — проговорил ее сын, сделавшись в тот момент очень задумчивым. — А где я мог за два дня найти приличное жилье? И я был на тот момент еще студентом. Первокурсником.

— И воровал у нас деньги.

— Мне не хватало. А вы не давали.

— У нас не было лишних.

— Вы просто копили на машину. А я… а я был студентом-первокурсником. Сволочи вы!

— И ты убил отца…

К этому разговору она возвращалась без конца. Потом это стало их ежедневной перекличкой. Она обвиняла слабеющим с каждым днем голосом. Он оборонялся голосом, который все креп.

Много лет прошло с тех пор, но ничего не поменялось. Она обвиняла, он оправдывался. Но в последнее время делал это уже не прежним равнодушным голосом, а выговаривал свои нелепые оправдания как-то зло и даже надменно.

И теперь уже ей приходилось обороняться.

— Ты бы и меня давно убил, Ваня. Если бы я вовремя не составила завещание с очень важной припиской. Которая гласит, что мое тело должно быть тщательным образом исследовано на предмет убийства. И что в таком случае ты лишишься всего-всего. И этой квартиры, и гаража, и дачи, и процентов по вкладу, на которые ты так славно и безбедно живешь все эти годы. Не работая живешь, Ваня.

С их перепалок начиналось каждое утро, когда он мыл ее, переодевал, менял постель, кормил завтраком. Потом они замолкали, Ваня уходил. Иногда в другую комнату, где работал за компьютером — он же был талантливым айтишником. Даже какие-то программы разработал. Хорошие программы. Правда, выгодно продать не сумел. И гневался по этому поводу полгода. Орал за стенкой на кого-то, матерился. А она лежала, слушала и удовлетворенно улыбалась. Ей было хорошо, когда ему было плохо.

Кажется, эта ее ненависть к сыну и придавала ей сил. Ее здоровье крепло, ноги, руки начали шевелиться. Через пару месяцев она даже научилась вставать и ходить по квартире. Это когда Вани дома не было. Когда он бывал дома, она по-прежнему была обездвижена. Для него обездвижена. Так она мстила ему за убийство мужа, за то, что он ненавидел и ее теперь тоже. И с нетерпением ждал ее смерти. И даже не скрывал этого.

А совсем недавно он вдруг начал ей рассказывать ужасные вещи. О бедных стариках, которым он помогает уйти из жизни.

— Вот такую, мать, я придумал им эвтаназию, — мерзко похохатывал он, впихивая ей в рот ложку с отвратительными переваренными макаронами. — А заодно и деньги зарабатываю.

— Тебя поймают, — предсказала она невнятным голосом — рот был забит макаронами.

— Ни за что. Меня никто не видит и не знает, что это я. Я разными способами получаю с родственников деньги. С кого наличными, с кого переводами. Потом отвожу стариков в глухую чащу. И вуаля! Все довольны. Жаль, тебя не могу отвезти в лес. Сразу поймут, что это я.

— Как давно ты этим занимаешься? — спросила мать сына.

— Давно. Просто раньше это были