Неслышные шаги зла - Галина Владимировна Романова

единичные случаи. И я тщательно готовился. Потом решил, что можно поднапрячь силы и увеличить производительность. Таких, как ты, развалин видимо-невидимо, мать. И страдающих рядом с ними родственников много. И я им помогаю. А они мне за это платят.

Его лицо вдруг сделалось серым.

— Все шло отлично, пока вдруг Нина Новикова не заподозрила, что в отряде завелась какая-то «крыса». Травит воду волонтерам. Путает маршруты, переделывает карты на свой лад. Она поделилась со мной подозрениями. И я начал думать, как убрать ее из отряда. Она ведь собиралась вынести эту тему на общий сбор. Дура! И мне пришлось осторожно так намекнуть нашему вдовцу, что его жену можно было спасти. А Нина беспечно профукала время, устроив сразу три привала за два часа.

— Это было правдой?

Ей наконец удалось проглотить отвратительные макароны, и голос ее окреп.

— Нет, конечно. Не было никаких привалов. Они шли и шли, почти падали, но шли. Просто так иногда бывает в поисках. Этим-то я и воспользовался.

— И что вдовец? Клюнул?

— И еще как. — Ее сын возил столовой ложкой по тарелке с макаронным месивом. — Он устроил ей шикарный розыгрыш. А я потом ей водички особенной подсунул. И Нина начала чудить. Прибежала ко мне жаловаться. И я ей мягко посоветовал отдохнуть. Странно, но она послушалась. А потом и вовсе ушла из отряда. И тут мне поперло. За пару месяцев сразу двух старух угомонил. И почти миллион в кармане.

— А если возьмут родственников за зад?

— И что? Они признаются, что ли? В заказе на родню? Не чуди, мать. Тут я застрахован.

— А Нина? Что с ней стало?

— А ее не стало, — весело подхватил Ваня. И даже подмигнул ей. — И я тут совершенно ни при чем. Старая дура на отдыхе решила поиграть в одиночку в поисковика, ну и свалилась в овраг. Ее нашли, конечно, но в очень плачевном состоянии. Операция вроде прошла успешно, но потом она умерла в палате.

— Ужас! — вырвалось у нее.

— Ужас, мать, что ты все никак не подохнешь. Вот это настоящий ужас. Если бы ты ходила, я бы и с тобой провернул операцию под названием «прогулка в лесу». Но ты неходячая. Не поверят, что ты заблудилась.

С диким ржанием Ваня вышел из ее комнаты.

Она почти не удивлялась, что он стал матерым, хладнокровным убийцей. Ваня же убил своего отца в восемнадцать лет. И это сошло ему с рук. Она не заявила о своих подозрениях — сын все же. А он распоясался. И совершенно уверен, что останется безнаказанным…

А пару недель назад случилось в ее жизни несчастье. Ее сын внезапно не вовремя вернулся и застал ее гуляющей по квартире. И страшно обрадовался. Но не тому, что мать выздоравливает. А тому, что ее теперь можно будет отвезти в лес и бросить там.

— Но для начала мы с тобой будем всем соседям демонстрировать твое чудеснейшее исцеление. Поеду покупать тебе новое платье и пальто. Ради такого случая даже денег не жалко…

Целую неделю он выходил с ней во двор на прогулку. Водил перед соседками под руку от угла до угла дома. Гладил по руке, целовал в щеку. Попытки соседок поговорить с ней всячески пресекал.

— Вы многого хотите. Речь пока не восстановилась. Хорошо, что ножки слушаются, раз-два, раз-два… Мои старания и уход сделали свое дело. Какое счастье!

Соседки, конечно же, умилялись. И наверняка ей завидовали — такой сынок рядом. Того не знали, глупые, что дни ее сочтены. А она и рассказать им ничего не могла. Кто же поверит? Скажут, обезумела после инсульта, несет невесть что. И сбежать не могла, Ваня запирал ее теперь в комнате. Телефоном современным она и пользоваться не умела. А городской он давно снял.

— К вечеру будь готова. Надень все самое лучшее и новое, — приказал он сегодня в обед и куда-то засобирался. — Сегодня поедем за город.

И она сразу все поняла. Это конец. Конец ее бесславной жизни. Нельзя было прощать сыну убийство его отца. Наверняка муж теперь сверху смотрит и головой укоризненно качает. Его убийство так и осталось нераскрытым, неотмщенным. И из-за этого погибли беспомощные старики. И кто виноват в их гибели, так никто и не узнает.

У нее не было страха, не было слез, лишь сожаление, что после них с мужем останется на земле такое чудовище. И изменить ничего уже нельзя. Только сожалеть…

А потом вдруг какие-то силы вмешались и переписали запланированную Ваней историю.

Сразу как он вернулся домой — а было это уже после семи вечера, на улице уже сильно стемнело, — к ним в дверь позвонили. И квартира наполнилась чужими голосами — строгими, отрывистыми, безжалостными. Защелкал замок на двери ее комнаты, она распахнулась.

— Вы можете ходить? — спросил ее молодой капитан, глядя с трогательным сочувствием.

— Да. Видите, уже собралась.

— Куда?

— Сын собрался отвезти меня в лес и оставить там. Решил поступить со мной так же, как со многими своими жертвами…

Ее посадили в ее кресло в гостиной и попросили все рассказать.

Она рассказывала долго и подробно. Начиная с убийства своего мужа рассказывала.

— Я не выдумываю. Я повторяю то, что он мне вечерами рассказывал. Хвалился подвигами. — Она нашла в себе силы и плюнула в сына, которого вели к выходу мимо ее кресла в наручниках. — Думаю, он станет сотрудничать. Какой смысл ему скрывать?

Полицейские переглянулись. Поинтересовались, нужна ли ей помощь по дому? Не боится ли она остаться теперь одна?

— Я же в квартире остаюсь. Не в лесу, куда он собирался меня сегодня вывезти. Я справлюсь, будьте уверены. Я давно восстановилась.

Полицейские что-то черкали, давали ей подписывать. Она ставила свою закорючку, даже не читая. Предложила им чаю. Но они отказались, поблагодарив. И уже провожая их к выходу, она сказала:

— Никогда ему не прощу того, что он сотворил. Никогда! А особенно того, что он осквернил святое дело. Эти смелые люди, добровольцы, занимаются таким богоугодным делом, а он!.. — Женщина на мгновение прикрыла глаза ладонью. — А он творил зло за их спинами. Прикрывался их чистыми душами. Исчадие… Будь он проклят!

Глава 31

Ее голова упиралась во что-то острое, металлическое. Лежать было страшно неудобно, руки и ноги затекли. И очень хотелось пить.

Где она? Почему ей так некомфортно?

Саша попыталась выпрямиться и не смогла. Хотела крикнуть, тоже безрезультатно. И гул, какой-то странный гул в ушах, отдававшийся болью в темечке.

Что вообще с ней происходит? Где