Зарубежный детектив 2026-21 - Кейт Родс

Мы с ней оттрубили вместе, даже затрудняюсь сказать… три года? Четыре? И разлетелись, когда начался шестой класс. От нее стало отдавать каким-то политическим душком… Долой бомбы! Да здравствует рабочий социализм! Женщины — борцы за мир!

Он рассмеялся, вспоминая. Между ними проскочила искорка печального взаимопонимания. Зои захотелось прильнуть к нему, коснуться его руки, как-нибудь утешить и, может быть, утешиться самой. Однако вместо этого она, откинув волосы, помешала ложечкой свой эспрессо.

— Так что же произошло?

— О, мы повстречались снова. Спустя годы, в Брайтоне. Совершенно случайно: каждый в своей компании отрывался на встрече Нового года. И когда мы друг друга увидели, то как будто вернулось прошлое. Она прошла через свою фазу, вынырнув с той стороны. А я прошел, соответственно, через свою.

— И что же это была за фаза?

Он застенчиво пожал плечами.

— В основном «Эхо и люди-кролики».

— Еще раз: эхо и люди… кто?

— Кролики. Ты не знаешь про людей-кроликов?

— Лично я таких особей в глаза не видела.

— А об Эриксе что-нибудь слышала?

— Нет.

— Был такой клуб, — пояснил он. — Все это в Ливерпуле. Элвис Костелло… Я на него, кстати, туда ходил. Потом еще «Клэш», «Джой Дивижн», «Баншиз», «Баззкокс». Ты слышала когда-нибудь «Баззкокс»?

Зои покачала головой. Он набубнил ей мотив из песни «Влюбился не в того, кого надо». Поняв, что для нее это пустой звук, осекся. Нависла неловкая пауза.

— В общем, классная песня, — заключил он.

Внести Зои лепту в оплату счета Марк не дал, и, закутавшись в пальто, они шагнули в осень.

— Знаешь, а мне пока не хочется возвращаться, — первым сказал он.

— И мне тоже, — призналась она.

Тогда они пошли гулять в парк, нашли там скамейку и сели. Зои притулилась на краешке, выпрямив спину, а Марк расселся вольготно, достал из кармана плоскую жестянку с табаком и начал сворачивать самокрутку.

— Ты не возражаешь?

— Нисколько. Даже хорошо, если дым пойдет в мою сторону.

— А ты покуриваешь?

— Иногда, очень редко.

— Хочешь, я тебе тоже сверну?

Они оба молчали, пока Марк не свернул и не передал самокрутку Зои. Она сжала ее губами, чувствуя легкую жгучесть табака. Марк вынул зажигалку, и Зои склонилась к нему, вдохнув его запах. Затем отстранилась, пыхнув своей первой со времен студенчества сигареткой. Ей понравились и вкус ее, и аромат. Мелькнула любопытная мысль: как сочетается эта самокрутка с ее одеждой, туфлями, волосами…

— И как долго все это у вас продлилось? — спросила она, снимая с кончика языка табачную крошку и чувствуя на себе взгляд Марка.

— Ты про нас с Лиз? Одиннадцать лет на все про все.

— Наверное, и детки есть?

— Стивен, ему сейчас шестнадцать. Хлое девять. Оба живут с мамой. А у тебя?

— У нас с Джоном? Бог миловал.

— То есть как это понимать?

— Что именно?

— Ну, эта интонация…

— Не знаю. А что, я говорю с какой-то особой интонацией?

— Определенно. С особой такой подчеркнутостью.

Она фыркнула и смущенно прикрыла нос ладонью. Марк отреагировал широкой улыбкой.

— Мне даже сама мысль об этом странна: у нас с Джоном — да вдруг дети.

— А что в этом такого неслыханного?

— Мы сошлись на том, что нам не надо этого. Еще когда сами были школярами.

— В самом деле? Так вы давно уже знакомы?

— С начала времен.

Должно было выйти смешно, а полупилось как-то грустно. Зои какое-то время смотрела на голубей, а потом сказала:

— Познакомились в университете.

— Однокурсники?

— Да нет. Я училась на юридическом, а он — в аспирантуре на кафедре английского.

Она уткнулась подбородком в теплое пальто, задумчиво улыбаясь своим мыслям, как при просмотре старых фотографий.

— Случай свел нас только потому, что мы оба выбрали один и тот же факультатив по сравнительной религии. Я сидела рядом с ним в той тесной аудитории. Там все друг друга знали, кроме нас с Джоном. Правда, мне уже была известна его репутация.

— И какая же у него была репутация?

— Ну, говорили, что он такой высоченный, — сказала она застенчиво, как школьница, — очень сильный. Очень красивый. И очень настойчивый, прямо-таки неотступный.

От этого своего рассказа Зои пробрал радостный непринужденный смех.

— У нас все девушки были от него без ума, а он даже ухом не вел. И чем больше он их не замечал, тем сильнее они по нему сохли. Ради него они шли на любые самые дурацкие поступки. Причем, заметь, не просто какие-нибудь там тихони, а яркие, умнейшие молодые женщины, которые ради того только, чтобы привлечь его внимание, попадали, как дурехи, в глупейшие ситуации. А он так ничего и не замечал.

— Ну как же, ведь все замечают?

— Клянусь Богом. Это была даже не спесь. А что-то вроде… близорукости, что ли.

— И тебе это нравилось?

— Мне казалось, это распаляет.

__ Что-то похожее на вызов?

— Да боже упаси!

На этот раз они рассмеялись оба.

— А как вы, — Марк сделал неловкую паузу, — ну… сблизились?

Зои выкурила самокрутку едва ли не до самого кончика, зажав ее дымящиеся останки ногтями двух пальцев, большого и указательного.

— Никакого такого момента не было, — припомнила она. — Просто закончилась лекция, и мы вроде как потянулись выпить кофе. Никто никаких зацепок не делал, всяких там вопросиков не задавал. По крайней мере, мне так помнится. Просто сели в кафетерии и разговорились. Я рассказала ему о себе все, что могла, — а уж чего там за мной в ту пору было: мизер.

— Сколько же тебе было лет?

— Лет? Двадцать, кажется. В общем, школа для девочек, выпускной класс, потом годовой перерыв, университет. В то время это казалось недюжинным опытом. И вот я ему все это о себе выкладываю. А затем говорю: «Ну а теперь ты мне расскажи о себе», и он начинает мне рассказывать о книгах, как будто бы он сам весь из них состоит, — из тех, что прочел, и из тех, что для себя наметил. А когда он предложил проводить меня домой, я ни секунды не раздумывала.

О Джоне можно сказать одно: когда тебе двадцать и ты еще не так хорошо знаешь жизнь, да еще и живешь в паршивом районе, чувствовать, что этот парень провожает тебя, идет рядом, — ну просто упоение. Дошли. И вот он останавливается у моей двери и говорит: «Так вот, значит, ты какая?» А я ему: «Да, вот такая я».

А сама думаю: «Ну что ты стоишь? Ну поцелуй же меня, дурак, иначе я вот тут же, не сходя с места, умру».

— А он?

— А он — нет. Он лишь