Игра в невидимку - Альва Морис

– Ким Новак удалось выделить образец, который совпал с ДНК Хейза по двенадцати показателям из шестнадцати.

Рамона задумчиво сощурилась:

– «Совпадение» и «частичное совпадение» – две разные вещи, дорогуша, – произнесла она, склонив голову набок. – Но двенадцать из шестнадцати – это уже неплохо. Что-то еще, детективы?

– Мой информатор достал видеозапись со складов в Блэкуотер, на которой зафиксирован детектив Мин и некий мужчина, по описанию похожий на Хейза, – добавил я. – Также мы выяснили, что Невидимка использовал ветеринарный препарат на своих жертвах, а Хейз в прошлом работал в ветклинике.

– Видеозаписи против журналиста, – хмыкнула Спаркс. – Признаться, за годы практики я видела много дел, но это – мой фаворит.

Паркер хотела еще что-то добавить, но Рамона уже поднялась с места. Она обошла кресло и уперлась ладонями в спинку.

– Ваша работа внушает уважение. В моем возрасте редко встретишь следственную группу, где не хочется немедленно кого-нибудь уволить. Но все вышеперечисленное – ворох косвенных улик. Пускай достаточно убедительных, но все еще косвенных. Понимаю, что на вас давит начальство, но этот ваш Хейз умен. Из того, что я услышала, можно сделать вывод: он хищник с журналистским нюхом и прекрасно знает, как играть на публику и манипулировать фактами. Если его адвокат почувствует брешь – разорвет вас в суде.

Она на секунду замолчала, задумавшись, и затем спросила:

– Кстати, кто его защищает?

Паркер обменялась со мной взглядом.

– Никто. Хейз решил представлять себя сам.

В воздухе повисло напряженное молчание, даже кондиционер будто перестал гудеть. А потом Рамона хрипло рассмеялась – не просто от радости, а с тем самым хищным восторгом, который приходит, когда запах крови попадает в ноздри правосудия.

Она подняла папку с делом, легко хлопнув по ней пухлой ладонью, и направилась к двери.

– Тогда готовьтесь, детки, увидимся в суде.

Глава 17. Пора просыпаться, кончжуним

Ночной воздух хлестал по лицу, пах бензином, дождем и свободой. Фары выхватывали из темноты мокрый асфальт, пока мотоцикл нес их по улицам вечернего Лондона. Мин наклонился вперед, стиснув рычаг газа, и мотор взвыл, будто дикий зверь, а Ким завопила что было сил.

– Мин! – Она вцепилась в его куртку, пытаясь перекричать рев «Харлея» и ветра. – Мы же умрем!

– Мы живы, – крикнул он в ответ. – Пока ты кричишь – точно живы.

Ким покрепче стиснула его талию, что было сил вжимаясь в тело парня. Ей всегда казалось, что в этом состоит половина смысла их поездок на мотоцикле вместо комфортного авто. А вторая половина заключалась в скорости.

– Держись крепко, кончжуним. – Он повернулся, когда они затормозили на светофоре, глядя, как широко распахнулись ее глаза.

Мин Хе рассмеялся – его забавлял этот ее суеверный ужас перед мотоциклом. А тот факт, что она все равно каждый раз соглашалась ехать на нем, вызывал прилив нежности. Светофор замигал желтым, подавая сигнал, и «Харлей» с готовностью рвался вперед, пробуксовывая по асфальту.

– Я прибью тебя!

Вопль Ким смазался, улетел далеко назад, оставшись в прошлом. Они неслись по дороге черно-серебристой стрелой, лавируя между неповоротливых автомобилей, пока не выехали на более свободную автостраду.

– Ты мне доверяешь?

Вместо ответа она крепче стиснула руки в замок на его корпусе, подав знак. Мин Хе тут же переключил передачу, выжимая газ, и «Харлей» послушно вскочил на дыбы, проехав несколько футов на заднем колесе. Огни растворяющегося в ночи города, сигналы машин – все проносилось мимо будто в ускоренной перемотке, а они застыли на этот краткий миг. Ким завизжала, но уже не от ужаса – от восторга. Они были сумасшедшими, в этом оба не сомневались ни секунды.

Проехав еще пару миль, Мин Хе наконец остановился у каменного моста, помогая Ким слезть с мотоцикла. Ночь успела спуститься на Лондон – в реке отражался свет фонарей и редкие звезды. Здесь ветер ощущался особенно сильно, но холодно не было, энергия все еще бушевала в венах.

– Что мы тут делаем? – Ким огляделась, они сотню раз проезжали по этому мосту, но обычно здесь никто не останавливался.

– Боишься?

Она сглотнула, глядя вниз, туда, где черная вода шевелилась, как живое полотно.

– Терпеть не могу высоту. И холодную воду.

– Тогда доверься мне, – сказал он и нежно провел пальцами по ее щеке.

Она замерла, как происходило всегда. Потому что за его касаниями следовала какая-то магия: крошечные молнии взрывались под кожей, стайки бабочек начинали порхать в животе. В общем, все то, что она отрицала и называла «чушью в розовых блестках», происходило каждый гребаный раз, когда этот мужчина касался ее.

– Ты опять что-то придумал, да? – Ким встала на носочки и прижалась к его губам.

Мин Хе незамедлительно ответил на поцелуй, притянув ее к себе за талию. Его рука тут же оказалась под ее курткой, поглаживая спину, вторая сжала подбородок и не давала отстраниться.

«Почему она всегда так умопомрачительно пахнет?»

«Почему он на вкус всегда как сладкая мятная жвачка?»

«Почему он всякий раз не может от нее оторваться?»

«Почему его хват каждый раз такой собственнический?»

Ким провела кончиком языка по его губе, нарочито медленно, дразня. Пальцы стягивали волосы на затылке, слегка царапая кожу, – она знала, как ему это нравится.

– Мы здесь не для этого, – не отрываясь от ее сладких губ, произнес Мин. Хотя все внутри рвалось к ней, приказывало не останавливаться.

– А для чего?

Не утруждая себя ответом, он подхватил хохочущую Ким под бедра, заставляя обвить себя ногами, и куда-то понес. Когда они остановились, она вдруг почувствовала твердую и прохладную опору, поняв, что сидит на парапете моста.

– Без паники, я держу тебя, – видя зарождающийся в ее глазах ужас, произнес он.

Ким боязливо посмотрела через плечо: в случае чего вниз было лететь футов шестьдесят, а дальше – только пронзительно ледяная вода. По печальному опыту своих «пациентов» она знала, что при такой температуре тело откажет меньше чем через час.

– Прекрати уже высчитывать время смерти от переохлаждения, – одернул ее Мин с легкой усмешкой. – Смотри на меня, ладно?

– Ладно, – тихо произнесла Ким и повернулась к нему.

Ветер трепал отросшие волосы у его лица, в черных раскосых глазах плескалась нежность – так умел смотреть только он и только на нее. От этого