Игра в невидимку - Альва Морис

– Но между этими убийствами слишком большой временной разрыв и расстояние тоже. Никто не увязал дела друг с другом.

– Это одна из причин, почему я уверен, что жертв больше. Он бы просто не смог сдерживаться так долго.

– А какая другая причина? – облизнула сухие губы Бернелл.

– Чейз не получил должной огласки ни за одно из этих преступлений. Такой больной ублюдок не смирился бы с отсутствием славы, он предпринял новую попытку. – Впервые за долгое время работы по данному делу я испытывал подобие некоего душевного подъема. – Нам стоит поискать в его статьях почерк, похожий на кого-то типа Берковица [21] или ВТК [22].

Бернелл кивнула и уже собралась вернуться за свой компьютер, как вдруг остановилась:

– Знаешь, а ведь Банди убивал девушек, похожих на его первую любовь. Что, если Хейз выбрал его стиль не только из-за известности, но «скопировал» еще и мотив?

Я задумался, прокрутив идею в голове: на самом деле вполне в духе Чейза. Так или иначе, но для убийства Менфилд он готовился и выбрал девушку не случайно, а стиль указывал на личную мотивацию.

– Это хорошая мысль, попробуй найти его бывших подружек. До нас ведь никто толком не рассматривал его в качестве подозреваемого по этому делу.

Вивьен оживилась и вернулась за свой стол, заваленный копиями фото из отчетов. Я всегда говорил, если бы Бернелл и аккуратность заперли в одной комнате, то на следующий день там был бы бардак.

– И тем не менее до мотива с Тедом Банди догадалась она, а не ты. – Кэп так довольно улыбался, будто в этом была его личная заслуга.

Я отвлекся и не заметил, что Бернелл все это время рассматривала фото таксиста, сделанное криминалистами. Лично я не видел на нем ничего необычного: просто увеличенный во сто крат участок обескровленной кожи с точкой, оставшейся после инъекции.

– Помнишь, я говорила, что след от укола немного странный? – медленно произнесла она.

– Ты что-то говорила про диаметр. А что?

– Я вспомнила, где видела похожие отметины. На свиных шкурах. – Вивьен подняла на меня сосредоточенный взгляд. – На втором курсе у нас была ветеринарная практика, в том числе мы делали инъекции животным и тогда применяли шприцы с утолщенной иглой.

Я вернулся к той части доски, где находились отчеты, подготовленные Ким. Долистав до места, где говорилось о веществе, найденном в крови убитых, я зачитал вслух:

– Состав похож на комбинацию седатива с альфа-адреномиметиком…

Вивьен нахмурилась и застучала пальцами по клавиатуре, ища информацию в браузере. Несколько минут в кабинете висела тягучая тишина, а потом Бернелл удовлетворенно хмыкнула.

– «Ветанол»! Раньше использовался для усыпления крупных животных. Если дозу рассчитать неправильно, смерть наступает от остановки дыхания через несколько минут. Но если попасть точно – человек не двигается, но все чувствует.

– Она у тебя и правда умница, – одобрительно кивнул Мин. Как будто я нуждался в его оценке.

Не удержавшись, я сгреб Вивьен в объятиях и поцеловал прямо в губы. Она рассмеялась, делая вид, что уворачивается, и ткнула меня пальцем в грудь.

– Еще раз перебьешь меня поцелуем во время научного прорыва, будешь спать на диване вместе с Бармаглотом.

– Справедливо, – усмехнулся я. – Но, если что, теперь он любит меня больше, чем тебя.

– Только потому, что ты постоянно подкармливаешь его тунцом, – парировала Веснушка и снова вернулась к клавиатуре.

– С меня ужин сегодня! – кинул я уже на выходе. Нужно было как можно скорее передать всю информацию Паркер и заодно узнать, что нашла ее группа.

– Да-да, только выложить еду из доставки на тарелки – это еще не готовка, – отмахнулась Вивьен, даже не глядя в мою сторону.

– Обещаю, в этот раз даже вино будет.

* * *

Моя бывшая невеста Эмили Паркер никогда не отличалась легким характером или шутливым нравом. Когда мы познакомились, это была еще та язвительная сучка, способная на любое доброе слово, только если оно сопровождалось угрозой. На мои безобидные (а я буду настаивать на этом даже под присягой) подколки она отвечала с такой колкостью, что даже мое холодное норвежское сердце порой дрожало.

Последние месяцы беременности отнюдь не сделали Сатаницу ангелом. Если кому-то из женщин в положении доводилось слышать «ты просто вся светишься», то к Паркер это относилось, только если речь шла о подсветке от пламени преисподней.

Поэтому я давно не являлся к ней с пустыми руками. Каждый мой визит в Обитель Зла сопровождался подношениями – не девственницами и не младенцами (Эмили, в отличие от большинства демонов, нынче питала особую любовь к отпрыскам человечества). Сатаница принимала сконами [23], круассанами и прочей сдобной выпечкой, чем я и пользовался.

Пока я излагал ей наши с Бернелл догадки, Паркер кивала и бодро жевала, а значит, молчала. Уже половина победы. В целом ход мысли ей понравился, и я удостоился ободряющего «неплохая работа».

– Кстати, Ларсен, у меня есть новости: хорошая и очень хорошая. С какой начинать? – Удовлетворенная Эмили поглотила последний скон и отряхнула руки от пудры.

– Давай по нарастающей.

– Во-первых, Хейзу отказали в освобождении под залог до суда. Так что эта птичка просидит в клетке до самого заседания.

– Я и не сомневался, – отозвался, – но все равно приятно слышать.

Паркер скривила физиономию, словно я испортил ей финальную реплику, но все же продолжила:

– А вторая новость в том, что прокурором по делу назначена Рамона Спаркс. Позавчера я отправила ей материалы, и чует мое сердце, у нее зуб на репортеров. Когда она услышала, кем работает Хейз, у нее аж челюсть щелкнула.

– Чудесно, – кивнул я. – Теперь осталось дождаться, когда она этими челюстями перегрызет хребет ублюдка.

Эмили фыркнула, но уголки губ все же дрогнули. Мне приходилось работать с прокурором Спаркс лишь однажды, но все в отделе знали: Рамона настоящая акула на госслужбе – если вцепилась в кого-то, то только божье провидение разожмет ей зубы.

– Пресса, а теперь и мэр давят на правление. Они хотят, чтобы я как можно скорее передала дело в суд, – тяжело вздохнув, вновь заговорила Эмили. – Полагаю, Хейз добился своей минуты славы, о его деле уже трубят по всем каналам.

– Также рискну предположить, что в своей камере он вряд ли сможет ею насладиться, – в тон ей ответил я, ощутив привкус самообмана.

Все меньше мне казалось, что Хейз вообще боялся оказаться за решеткой, словно его безумие зашло так далеко, что он видел в своих действиях высшую цель. Больной