Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин

Владик имел более тонкую структуру нервных клеток и серого вещества в черепной коробке и потому не столь легкомысленно отнесся к захвату корреспондентки, как Скуластый. Некоторый покой обрел он, когда оказался в ярком потоке машин, подальше от редакции. Он вытащил из бардачка радиотелефон и набрал нужный номер.

– Руслан… Курочка на вертеле, слегка замаринована…

– Приезжай ко мне, поужинаем вместе.

Телефонный звонок застал Руслана Ивановича в его загородном особняке, в просторной спальне с широченной кроватью и зеркалом во всю стену, столиком с богатым набором вин, фруктов и закусок.

На кровати вольготно разместились две голые молоденькие дамы, обе блондинки, одна с длинными густыми, падающими на грудь волосами, другая, стриженная под мальчика, худенькая, почти угловатая, с прелестными невинными глазами и крупными чувственными губами. Они изысканно охаживали лежащего посреди кровати Руслана Ивановича, тоже голого и слегка пьяного. Длинноволосая устроилась в ногах, потягивая через соломинку из высокого стакана коктейль и свободной рукой медленно массируя ногу ночного повелителя от паха до кончиков пальцев; сексапильная худышка, мило улыбаясь, тоненькой струйкой из такого же изящного стакана лила на его голову и волосатую грудь виски.

Руслан Иванович отшвырнул телефон и выключил крутившуюся на экране порнуху.

– Наконец-то! – сказал он и повернулся к девушкам. – А теперь можете показать все, что вы умеете! Только работать ротиком! Ротиком!.. Первая – ты, Наташа! – приказал он стриженой красотке.

– Я Надя… – сказала она, профессионально приступая к делу.

– Да не так, дура… Сначала язычком, язычком! Потом губками! И зубки покажи!.. Только нежно… ласково… – Грудь Руслана Ивановича распирало от великого блаженства. – Я еще и учить тебя должен!

Женщины Руслану Ивановичу нужны были ежедневно, как бифштексы, соки, воздух, но боязнь заболеть спидом и умереть раньше времени сделала его очень осторожным и с некоторых пор заставила изменить способы сексуального удовлетворения. Он где-то вычитал, что единственно безопасным является оральный секс, и вот именно после этого открытия в его загородном особняке стали появляться исключительно принцессы орала. Холуи знали это и поставляли Большому Хозяину только отборный товар.

Скуластый легко проник в здание редакции, отыскал нужную дверь и бесшумно вскрыл замок. Не побоялся включить свет. Со всех сторон на него смотрели фотографии, и некоторые сразу подтвердили, что попал он именно туда, куда стремился.

«Ничего гнездышко… И диван есть…» – подумал он и приступил к делу. Содрал со стены фотографии с уазиком и свернул их в трубочку, присоединил к ним портрет Любы, пересмотрел все отпечатки в промывочной ванне, кое-что прихватил и оттуда: в частности, укрупненный номер уазика с неразличимыми из-за грязи цифрами. Потом, стараясь не шуметь, вытряхнул на пол картотеку негативов и контрольных отпечатков, сдернул с плечиков и бросил на пол одежду Любы, сдвинул ногой все в кучу. Среди склянок с проявителями и другими фоторастворами нашел бутылку спирта, вылил содержимое ее на горку бумаг и негативов и в последний раз напряг слух – в здании была мертвая тишина. Он чиркнул спичкой и бросил ее на горку чужого добра. Пламя сразу нашло себе пищу. Скуластый сунул за пазуху свернутые трубкой снимки и покинул лабораторию. В коридоре, как назло, столкнулся с направлявшимся в туалет заспанным ночным редактором…

Между тем Владик подъезжал к пикету на Кольцевой дороге и изрядно нервничал. Он хотел проскочить в среднем ряду, прикрываясь с обеих сторон другими машинами, но ввиду позднего часа хитрые менты за сто метров до пикета перекрыли все полосы, оставив лишь одну! И вот по ней-то, под перекрестными взглядами гаишников, на предельно малой скорости, он должен был миновать страшную опасность!

Он и не заметил, как взмок. Впереди шел чистый, опрятный «Москвич» с мужчиной и женщиной на переднем сиденье, и Владик позавидовал им: сейчас-то и ему не помешала бы невинная пассажирка на соседнем сиденье! Но он был один! Одно это могло уже вызвать подозрение. «Если остановят – все… Скажу, проститутка пьяная…»

Гаишник приподнял жезл, повелевая остановиться чистенькому «Москвичу»… На «Волгу» Владика даже не посмотрел.

Миновав пикет, Владик вытер со лба пот. Глянул назад, за спинку сиденья, – жертва не подавала никаких признаков жизни. «Может, и в самом деле перестарались… убили?»

Неожиданно в свете фар выросли вооруженные автоматами гаишники и потребовали остановиться.

Владик вышел к ним и предъявил документы. Пока один сверял номера, другой, бросив взгляд в салон и ничего там не приметив – именно в этот момент встречная машина ударила ярким светом по его глазам, – потребовал открыть багажник. Убедившись, что, кроме запаски и разбросанных инструментов, ничего в нем нет, слегка махнул автоматом, разрешая закрыть.

Сунув документы в карман, Владик вернулся на свое место, он был бледен, и руки его дрожали. Отъехав на безопасное расстояние, достал из бардачка флягу, не отрываясь опустошил ее и облегченно вздохнул. Включил магнитофон. На всякий случай сбавил скорость и занял правый ряд.

Его пассажирка не подавала признаков жизни.

Емеля открыл глаза и долго лежал так, ничего не соображая. Наконец, первые мысли с трудом, словно преодолевая невидимые барьеры, всплыли в оживающем сознании: «Что со мной?.. Где я?.. Я живой?» Появились и звуки. Где-то рядом журчала тихонько вода, чуть дальше слышались голоса, взлаивание и поскуливание собаки, треск костра. Еще дальше – низкий несмолкаемый гул машин… «Шоссе… или Кольцевая дорога», – подумал Емеля. Перед глазами нависли серые облака, освещенные огнями города. Тянуло дымом…

Он лежал на осколках кирпичей, которые больно врезались в спину, шею. Нестерпимо болела голова. Емеля пошевелился, попытался встать, но тут же рухнул и застонал.

Через какое-то время пришел в себя, вспомнил все до того момента, как он стоял перед телефонной будкой. Но когда это было? Сегодня? Вчера?.. Он ощупал голову, волосы слиплись от крови, на лице тоже кровь.

Он упрямо повторил попытку подняться и, стиснув зубы, остался стоять на ногах. Неподалеку горел костер, высоко к небу летели в дыму искры. Вокруг костра двигались и сидели люди. Отчаянно взвизгнула с плачем собака и смолкла.

В двух шагах от него из горы строительного хлама торчала ржавая труба, и из нее текла вода. Преодолевая невыносимую боль, он приблизился к трубе и, наклонившись, подставил под струю голову. Почувствовал, что падает, но инстинкт самосохранения сработал раньше: опустившись на колени и уперевшись руками в землю, он продолжал держать голову под струйкой холодной воды.

Вскоре почувствовал себя легче, тихо, почти неслышно застонал, поднялся и уже уверенно осмотрелся.

Бомжи сдирали шкуру с зарезанной собаки.

– На гуляш пойдет! – сказал радостно пьяный голос, и мозг Емели окончательно прояснился.

С этими несчастными ребятами лучше не встречаться, твердо решил он и наметил путь отступления. Главное – не шуметь, не обнаружить себя. Он понимал, что главная опасность грозила не ему,