Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин

проветрено, застелено свежее белье. Не снимая халата, он лег на кровать и долго смотрел в потолок, думая о предстоящем дне. Незаметно мысли перешли на семью, вспомнил горячо любимых детей, жену Тамару… царицу Тамару, которых еще в июне отправил в Европу приобщаться к цивилизации и наслаждаться жизнью. Глаза повлажнели, Руслан Иванович, считавший себя примерным семьянином, был на редкость сентиментален. Он потянулся к телефону и, набрав длиннющий код, связался с маленьким курортным городком Гастингсом на юге Англии.

– Тамара! – с волнением произнес он, услышав родной голос.

Глава 6

Солнце еще не взошло, а Владик и Скуластый ехали на помятой «Волге» к тому месту, где произошла ночная драма. Владик не слишком нажимал на газ, он внимательно следил за дорогой, и в одном месте ему показалось, что в траве у самой обочины валялся отброшенный колесами тяжелых грузовиков «волговский» бампер, но он и виду не подал, что заметил его. Скуластый тоже промолчал, хотя увидел его еще раньше Владика.

«Запорожец» стоял на прежнем месте, Владик притормозил и, развернувшись, поставил за ним свою «Волгу».

Скуластый выскочил из машины и осмотрел «Запорожец» – все было в полном порядке, никто не успел в нее заглянуть. Он отдал Владику ключи.

– Прогрей мою тачку. Я пока разыщу ее… Она далеко не ушла…

– Пойдем вместе…

– Сам справлюсь!.. Она где-то рядом. Я точно попал в нее.

– Помнишь, что Хозяин сказал?

– Помню, помню. Можешь не волноваться!

– Тогда поживей. Нечего тут светиться. – Мокрые дела за Владиком не водились, и потому он был рад, что грязную работу так запросто взял на себя его напарник.

– Знаю… – Скуластый напялил специально припасенную для этого случая замызганную куртку, вытащил из багажника корзинку и ухмыльнулся. – Вот так!

– Очень похож… Настоящий грибник… – с затаенной насмешкой произнес Владик.

Скуластый перепрыгнул канаву и, шныряя глазами влево-вправо, углубился в лес. Он не торопился и шел с опаской – в лесу было еще темно и немного страшно, но сознание, что встретить он мог лишь бабу в наручниках, бабу, которая почему-то как никто и никогда возбудила, завела его в тот момент, когда он впервые увидел ее, заставляло ускорять шаг и трепетать ноздри. Уже не остерегаясь и ничего не боясь, он шел напролом, вертя головой и рыская взглядом.

Вот он увидел сбитый мухомор, и глаза его заблестели. Он достал пистолет и остановился, в глухом лесу не слышался даже шум дороги, по которой мчались первые грузовики.

Нервно, быстро, зигзагами пошел дальше, ноги не подчинялись ему, и он побежал… И вдруг остановился как вкопанный!

Он увидел ее!

Корреспондентка сидела, облокотившись на старый, умирающий дуб.

Перевязанная шейным платком нога была густо смочена кровью. Она слышала треск веток, быстрые приближающиеся шаги и первой увидели вооруженного человека. Она узнала его и теперь, обессиленная и подавленная, ждала своей участи. Они смотрели друг другу в глаза. Скуластый ухмыльнулся и расправил плечи.

– Стреляй, подонок, – произнесла Люба. Не сводя с нее пистолета, Скуластый приблизился к жертве, убедился, что она безоружна и все так же в наручниках.

– Зачем торопиться? – спрятал в карман куртки пистолет, отшвырнул, не глядя, корзину. – Должна же ты мне хоть чем-то заплатить за работу, сука. – В глазах, в улыбке была похоть, и он не скрывал этого.

Степенно, не спеша, снял куртку, приблизился к раненой женщине и повалил ее на землю.

Люба сопротивлялась как только могла, но силы были слишком не равны.

– Люблю с упором, – пропыхтел Скуластый, облизываясь и легко преодолевая сопротивление жертвы.

– Тьфу! Тьфу! Тьфу! – Люба плевала в его лицо и билась в надежде вырваться. Его мерзкое вонючее дыхание душило ее.

– Можешь еще… еще… мне это нравится. – Потное лицо, губы, выпученные вожделенные глаза были так близко, так рядом.

Где-то в верхушках деревьев трещала сойка.

Всплеском невероятной ярости, теряя не только сознание, но и саму жизнь, Люба высвободила из-за головы руки и что было сил ткнула пальцы в мерзкие глаза.

Дрогнула чаща от нечеловеческого крика ужаса и боли. Скуластый вскочил на ноги, схватился за лицо, где вместо глаз были две кровавые ямы, и в бессильной ярости стал метаться по сторонам, натыкаясь на пни и деревья и оглашая лес звериным рычанием и стонами, падал, вставал, пока окончательно не потерял ориентацию.

Не осознав ужаса происшедшего, но почувствовав дыхание свободы и жажду жить, Люба нашла в себе силы приподняться и доползти до куртки. Инстинкт жизни, инстинкт самосохранения подсказал ей сделать это бесшумно, как можно быстрее, и она все именно так и сделала. Не отрывая глаз от обезумевшего Скуластого, она вытащила из кармана его куртки пистолет и осторожно, без шума отползла в кусты.

Тот же инстинкт сохранения жизни, преодолевая все биологические и физиологические невозможности, включил сознание. Люба поняла, что этим дело не кончится. Она еще не свободна и не спасена. Она стала ждать…

Владик давно прогрел «Запорожец», а Скуластый все не возвращался. Небо посветлело, по шоссе одна за другой мчались машины, и услышать в этом шуме что-либо было просто невозможно. Он начал нервничать, в последний раз посмотрел на часы и решил идти на поиски Скуластого.

Ему было страшно, но именно страх подгонял его. Владик пробегал несколько метров и прятался за деревом, осматривался, держа наготове оружие, и бежал дальше.

Минут через десять ему показалось, что он слышит чей-то голос. Спрятался в молодых порослях, прислушался. Действительно, впереди и чуть правее звучал знакомый голос. Владик с величайшей осторожностью пошел на него и вскоре увидел напарника.

Скуластый не кричал, а тихо выл. Владик медленным взглядом обвел окружавшую его чащу, но ничего подозрительного не приметил. Тем не менее он долго стоял не шевелясь и наблюдая за дружком. Тот вел себя странно, окровавленные руки прижимал к лицу и, словно пьяный, шатался из стороны в сторону. Наконец Владик понял, в чем дело. Еще раз убедившись, что никого здесь больше нет, тихо вышел из укрытия.

– Это я, Владик, – сказал он. – Где ОНА? – Владик смотрел на расстегнутые и слегка приспущенные штаны Скуластого, но тот находился в состоянии помешательства и не слышал его. – Какого фуя ты полез на нее, кретин…

Скуластый вдруг замер и, неуверенно вытянув руки, пошел к Владику.

– Глаза… Мои глаза… – Но Владик был безучастен.

– Успокойся… успокойся, милый… – Владик отступил, направив на него пистолет. – Что теперь плакать…

– Помоги мне… Спаси… – проговорил сквозь стоны Скуластый.

– Передок подвел тебя, кретин… Прощай… – Владик нажал курок, последовал сухой щелчок, и Скуластый мешком завалился на росистые листья. Владик приблизился и пнул его ногой. Тот был мертв.

И в этот момент Владик почувствовал холод. Замер и медленно обернулся.

В нескольких метрах от него стояла ОНА.

Тридцатилетняя женщина, истерзанная, некрасивая, худая, с искаженным болью жестким лицом и холодным решительным взглядом. Она едва держалась на ногах, и скованные руки ее сжимали направленный на