Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин

Его шатало, и он едва держался на ногах. Он шел навстречу городским огням и вскоре оказался на дороге, по которой изредка проносились машины. Пошарил по карманам, все лежало на своих местах, кроме денег… В правом кармане куртки, правда, брякала мелочь. Он набрел на телефонную будку, вместо трубки болтался конец провода. Через какое-то время встретил еще один телефон-автомат, где все было на месте. Отыскал монету, бросил ее в щель автомата и набрал номер редакции, долго слушал гудки, но никто не брал трубку, это было естественно: с перерезанным горлом охранник лежал, навалившись на стол, в своем тесном закутке, и кровь залила его колени и коврик под ногами, а из внутренних помещений стлался по полу дым… Емеля набрал номер Любиной квартиры, но и там никто не отвечал…

Емеля пересчитал мелочь, ее не хватало даже для поездки на троллейбусе или в метро…

Владик съехал с автострады на узкое шоссе. Деревья плотно подступали к дороге, в салоне звучала приятная музыка. «Ну и жизнь… – неторопливо, философски подумал он. – Только чудо спасло меня сегодня! Пропади она пропадом, эта лахудра… Мне-то зачем она нужна, чтобы так рисковать?! Проявил излишнюю прыть и сам же головой рискую». Владик пожалел, что в бардачке не осталось алкоголя.

Люба пришла в себя и открыла глаза, очень осторожно подтянула скованные руки к лицу и вынула кляп. Стянула чехол. Между спинками кресел она видела жесткий полупрофиль Владика, его неморгающий глаз, двигающуюся щеку, будто он что-то шептал про себя. Медленно, с трудом потянулась она обеими руками к щиколотке, не сводя взгляда с глаза Владика. Наконец сдвинула носок и обхватила рукоять пистолета.

Затаилась, отдохнула. Стала приподниматься.

Алкоголь начал действовать, Владик расслабился. Видимость была хорошая, машин мало, на магнитоле звучали импровизации Эллингтона. В ночной езде была своя прелесть: послушный мотор, послушный руль, таинственный лес или, вдруг, зеленые глаза случайно выбежавшей на асфальт лисы. Как в детстве он мечтал об этом! И теперь все есть. Есть даже больше, чем мечтал…

Неожиданно Владик замер, окостенел, глаза наполнились ужасом – к затылку было приставлено дуло пистолета.

– Останови, – услышал он хриплый, совсем не женский голос и не сразу включился, но резкий толчок металла в затылок помог преодолеть эту трудность. Он посмотрел в зеркало и увидел сжимавшие пистолет руки. – Останови… Медленно… Плавно… Руки с руля не снимай! – Он послушно, как автомат, выполнил приказ. – Отпусти сцепление… – Машина дернулась, и мотор заглох.

Люба набрала побольше воздуха, зажмурилась и нажала на курок… Быстро, на ощупь разблокировала дверь и выпала на обочину…

«Запорожец» не спеша тарахтел по ночной дороге. Скуластый беззаботно что-то насвистывал – ему казалось, что это Штраус, – и изредка щурился от света встречных машин, которых становилось все меньше и меньше.

Он был махровый уголовник, с укороченным, не имеющим никаких тормозов или сдерживающих начал сознанием. Основная профессия его была убивать. Грязно, часто бессмысленно и без разбора, но всегда «удачно». Даже в тюрьме сидел он не за убийство, а за ограбление какого-то сельского ларька. Его постоянная готовность всегда и на все вызывала страх даже у Владика. Оставив в редакции два трупа, он преспокойно насвистывал Штрауса и думал о том, как бы поскорее отгулять корреспондентку, и мысленно проделал это уже не раз.

Поворот с автострады всегда поднимал настроение, дальше не встретишь уже ни одного гаишника, ни одного мента. И машин почти нет, и глаз чужих нет…

На свежем воздухе Люба очнулась довольно быстро. Сколько минут прошло – пять, двадцать пять? Над головой в черных просветах облаков висели звезды. Играла музыка.

Люба поднялась. Владик неподвижно сидел, навалившись телом на левую дверку; навстречу промчался, оставив горячий шлейф, тяжелый грузовик. Люба открыла правую переднюю дверку, увидела на полочке свою сумку и хотела уже взять ее, но насторожилась, в салоне заиграл бликами далекий свет приближавшейся со стороны города машины. Инстинкт подсказал, что это опасность, смерть! Она метнулась в сторону леса, сделала пару шагов и свалилась в канаву с водой. Поднялась, сделала еще несколько шагов, добежала, хромая, до первых кустов.

Скуластый издали заметил стоявшую на обочине машину с включенными габаритами и открытыми правыми дверками – такое часто бывает, когда пассажиры выбегают на минутку, чтобы облегчиться. Скуластый заранее притормозил, взял чуть левее и, скорее механически, чем из любопытства, бросил взгляд на стоявшую «Волгу» и уже проскочил было мимо, но екнуло сердце, он узнал машину! Оборвался Штраус. Он остановился. Не очень сразу и не слишком решительно он дал задний ход, вышел из машины…

Свет «волговских» фар слепил его. Осторожно, словно боясь наступить на мину, он приблизился к «Волге».

Люба из-за кустов наблюдала, как Скуластый в тревоге обошел «Волгу», открыл переднюю дверку и стал тормошить Владика, но тот не подавал признаков жизни. Он стал щупать пульс, потом, спохватившись, выключил фары и стал почти невидимым. Лишь две лампочки салона тускло освещали все, что происходило внутри.

Скуластый захлопнул заднюю дверку и стал сдвигать Владика на соседнее кресло. Работа оказалась нелегкой. Скуластому пришлось дважды обегать вокруг машины, чтобы высвободить ноги и переместить неподатливое тяжелое тело на другую сторону. Люба, наблюдавшая за происходящим, переступила с ноги на ногу – сухая ветка звучно треснула.

Выхватив пистолет, Скуластый начал беспорядочно стрелять в направлении шума. Когда патроны кончились и установилась тишина, он спрятался за машину и опасливо вслушивался в звуки ночи. Но в ушах, в голове был лишь подозрительный звон, то ли от водки, то ли от выстрелов, то ли еще от чего.

«Наверное, все же попал», – решил он и, не поднимаясь во весь рост, выключил габариты и внутренний свет «Волги», осторожно перебежал к «Запорожцу» и тоже выключил свет, вынул ключ из замка зажигания, прихватил скрутку фотографий и, подправив тело Владика и закрыв с его стороны дверь, сел за руль «Волги». Не включая света, почти на ощупь, объехал «Запорожец», удалился от него на сотню метров и лишь там осветил дорогу и дал полный газ. Он даже не представлял, навстречу чему так спешил.

Несмотря на солидный послужной список грязных и мокрых дел, Скуластый по существу своему был, как и подобные ему уголовники, трус, и именно страх гнал его вперед и подальше от того места, где произошло нечто страшное и непонятное. Он не знал, что скажет Большому Хозяину, что будет делать дальше, но почему-то хотелось как можно скорее доложить, будто именно это должно было сбросить с него страх и ответственность за случившееся.

Встречная машина помигала фарами, прося