"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

она мне. — И у меня там остались родственники. Может, когда-нибудь попробую разыскать их. Но порой я спрашиваю себя: кому нужна куча родственников? — Она вертела в руках пачку «Мальборо» и золотую зажигалку, словно борясь с искушением.

— Вы прибыли в Америку еще ребенком?

Она кивнула.

— И совершенно забыла язык. Несколько лет назад я стала брать уроки немецкого, но так и не смогла с ним справиться. Все эти утомительные спряжения глаголов… — Она засмеялась. — Еще вина?

— Благодарю вас.

Она вынула бутылку из ведерка.

— Его делает мой приятель, который живет неподалеку. Шабли у него просто великолепно, розовое неплохо — восхитительный цвет, но красное не дотягивает до уровня, так что я предпочитаю французские красные вина. — Она налила остатки вина мне в стакан. Все белые вина она называла шабли, как было принято в Калифорнии.

— А вы, миссис О'Раффети? — сказал я. Она ни разу не дала понять, что можно ее называть по имени, и я заметил, что даже зять обращается к ней соблюдая формальности, что говорило о том, как ей нравится быть миссис О'Раффети. Я понимал — она заплатила более чем достаточно за эту привилегию.

— Я могу себе позволить только полстакана. Вы же знаете, шабли — сильное мочегонное.

— Нет, этого я не знал.

Ее пальцы, касавшиеся мокрой поверхности бутылки, стали влажными. Прежде чем снова взять пачку сигарет, она торопливо вытерла руки о розовое полотенце.

— С вами легко разговаривать, — прищурясь, сказала она, словно этим можно было объяснить мое присутствие здесь. — Вам кто-нибудь говорил об этом? Быть хорошим слушателем — это дар свыше. Вы внимательны, но не проявляете излишнего любопытства, думаю, секрет именно в этом.

— Возможно, так оно и есть, — сказал я.

— Вы не можете себе представить, как был рад Брет, узнав, что вы на самом деле приедете.

— Я предвкушаю встречу с ним.

— Сейчас он как раз у психотерапевта. Стоит пропустить только одну встречу — и откатываешься на неделю: так говорит врач, и он прав. Я-то знаю. Всю жизнь сама страдала от выпадения межпозвоночных дисков. — Она притронулась к спине, как бы припоминая мучившие ее боли.

Стоило мне покончить с салатом из лобстеров, как, словно по мановению волшебной палочки, рядом возник слуга, который тут же сменил посуду: передо мной появилась чистая тарелка, а на тарелке миссис О'Раффети по-прежнему лежали овощи.

— Вы не против, если я закурю, мистер Сэмсон?

Слуга-мексиканец — мускулистый мужчина средних лет с бесстрастным индейским лицом, туго обтянутым кожей, — застыл, ожидая ее указаний. В нем чувствовалось не только внутреннее достоинство, но и намек на сдерживаемую мощь, как у пса, который только и ждет команды, чтобы прыгнуть.

Я подумал, что стоило бы предложить миссис О'Раффети называть меня Бернард, но она была из тех женщин, которые могли и отклонить такое предложение.

— Вы у себя дома, — ответил я.

— И со своими легкими. О чем мне все время напоминает Бадди. — Она издала короткий горловой смешок и вытянула сигарету из пачки на столе. Слуга, наклонившись, поднес огонек зажигалки. — Что вы теперь предпочитате, мистер Сэмсон? Свежую клубнику? Малину? Черничный пирог домашней выпечки? Что у нас еще есть, Луис? — Было что-то обескураживающее в том изобилии ягод, которое калифорнийское меню могло предложить в это время года.

Когда мы сошлись на черничном пироге с мороженым и безмолвный Луис удалился, чтобы доставить заказ, миссис О'Раффети сказала:

— Вы увидите, как он изменился. Я хочу сказать, что Брет теперь не таков, каким был раньше. — Она уставилась на тлеющий кончик сигареты. — Он, конечно, захочет убедить вас, что продолжает быть таким же несгибаемым. Насколько я знаю, это свойственно мужчинам. Но только не поддерживайте его стремление делать глупости, хорошо?

— Какого рода глупости он собирается делать?

— Врачи пока держат его под действием лекарств. — Она поднесла руку к голове. — И он должен днем прилечь отдохнуть. Он болен.

— Хирурги в Берлине не предполагали, что он сможет выжить, — сказал я. — Ему крупно повезло, что вы взялись его выхаживать, миссис О'Раффети.

— Что еще мне оставалось делать? Счет из больницы рос, а у Брета была только его паршивая британская страховка, которая не покрывала даже стоимости палаты. — Она затянулась сигаретой. — Я послала Бадди, чтобы он выбил из них побольше денег, но вы же знаете, что представляют собой страховые компании.

— Вы стали для него доброй самаритянкой, — сказал я.

— Кому еще было позаботиться о нем? У нас очень сложные родственные отношения. Точнее, я ему вообще не родственница. Мой дедушка женился на овдовевшей матери Брета. Она сменила фамилию ребенка на Ранселер. Настоящая фамилия Брета — Турнер.

— Он же был женат, — напомнил я.

— И вы знали его жену? — Она стряхнула пепел в пепельницу.

— Нет.

— Я пыталась связаться с ней. Написала, сообщив, что Брет на краю могилы. Никакого ответа. Она не прислала даже открытку с добрыми пожеланиями. — Набрав в грудь дыма, миссис О'Раффети выдохнула его с видом, говорившим о крайнем неодобрении супруги Брета. На мгновение она напомнила мне Синди Мэттью. Обе они были женщинами, которые четко знали, чего хотят.

— Может, она переехала, — предположил я.

— Бадди и это проверил. Она преспокойно каждый месяц получает свои алименты. И мое письмо, будьте уверены, получила. Не моргнув глазом вытянула из него кучу денег! Как только женщина может вести себя подобным образом? — Отпив холодного чая, она подождала, пока на столе передо мной появилась огромная порция черничного пирога с мороженым и взбитыми сливками. Затем продолжила: — Мы с Бретом вместе росли. Я просто с ума сходила по нему. Постоянно представляла себе, что мы с ним поженимся. Но в один прекрасный день он уехал и поступил на флот. Я ждала его. Ждала, ждала и ждала. Война кончилась, но он так никогда ко мне и не вернулся.

— Не вернулся?

— Никогда… чтобы жить здесь. Он