Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

поймали! – Потом наклонилась и обняла детей. Ларк спрятал милое личико в локонах парика, но глаза Новы были устремлены на меня. Она чувствовала подвох. Меня бесило, что я оказываю на нее такое глубокое воздействие. Но чему удивляться: я ведь ее мать.

– Как насчет телевизора? – спросила я их. – Посмотрим одну серию, а потом будем ужинать. – Они побежали в подвал смотреть свою любимую детскую передачу, что теперь стало не столько редким удовольствием, сколько неотъемлемой частью нашей повседневной жизни.

Мы с Джейн снова остались одни. Если кто-то из соседей посмотрел бы в окно, мы, наверное, выглядели бы как сестры, которые приобрели многолетнюю привычку выяснять отношения на ровном месте в ежедневном споре на тему того, приготовить лосося или курицу, и кто будет делать заправку для салата, и кто опять забыл купить лук-шалот.

– Мне казалось, материнство перезагрузит меня, – сказала я. – Сотрет прошлое. Но вышло наоборот, Джейн. Словно скоростное шоссе назад во времени: смотришь на своих детей и видишь себя. Вот ты, например, даже не можешь видеть собственные волосы, потому что они напоминают тебе о матери. А представь, если бы тебе целыми днями пришлось смотреть в ее глаза.

– Но если это будет твой ребенок, мне не придется пялиться в глаза своей матери. Я буду смотреть в твои.

После ее слов я почувствовала себя по-настоящему любимой. Любовь другой женщины бесценна. И все же я не могла дать ей желаемого.

– Ты так или иначе будешь вспоминать собственное детство, день за днем, каждую подробность. Неустанно.

– У меня все будет по-другому. – Вот она, причина, по которой люди до сих пор существуют.

– Возможно. Но кроме того, есть вполне реальная вероятность, что матка у меня просто вывалится на пол, если я рожу еще одного ребенка. Я физически не выдержу следующие роды.

Она вздохнула.

– Пойми, ты прикрываешься болезнями, надеясь забыть, что твоя мама сидит в тюрьме и умоляет о помощи, а ты застыла столбом и ничего не делаешь. Кто-то должен был это сказать.

Мы сидели на ступеньках крыльца. Огромная печаль исходила от Джейн. Она посмотрела на дом, на цветочные ящики снаружи окон.

– Ты справилась, – сказала она. – Получила все, чего хотела.

Чего я хотела…

Я хотела иметь все то, что сейчас даю своим детям.

Но у нас были только квартиры со сломанными дверями, дыры в стенах, рабочие ботинки, выставленные в ряд в коридоре. Ружья в шкафах, разномастные тарелки из остатков сервизов и пластиковые вилки, грязные окна с липкими следами от скотча после урагана Иники. Заплесневелые старые ковры и колючая мебель. Eau de cigarette[71]. Прокуренное детство. Страх в воздухе, в наших легких, в нашей крови.

Я говорю это не для того, чтобы пристыдить тебя, родительница. А для того, чтобы ты знала: теперь, будучи матерью, я наконец понимаю, сколько всего отнял у тебя мой отец.

Но у нас был океан, был даже в самые худшие годы.

И когда наши тела находились рядом с его простором, твоя рука в моей, пока мы бежали по песку среди загорающих на пляже людей – мы могли быть этими людьми. Это у нас был ключ от номера и полотенце с логотипом курорта, это мы могли зайти в розовый отель и заказать розовые блинчики в толпе других туристов, и пить сок гуавы, и быть кем угодно; одно и то же солнце отражалось в глазах у всех, солнце, которое превращало нас в обычных людей. Целый день мы были блаженно свободны на этом пляже, и я спрашивала себя, почему, когда солнце садилось, ты все равно собирала вещи и отводила нас обратно к нему.

Я взяла Джейн за руку.

– Я получила то, чего хотела?

– Вот видишь, – мрачно сказала она. – Ты даже не понимаешь.

Глава 22

На следующий вечер я заглянула в комнату Новы, где дочка расставила на полу миски с водой и хлопьями и была занята тем, что рассаживала перед ними свои плюшевые игрушки. Ларк поумнел и больше не хотел изображать щенка. На Нове была ночная рубашка, подарок Тутси: блестящая синтетическая штука, источающая химический запах.

Неважно. Пусть носит.

– Эй, хочешь, я тебе почитаю?

Девочка подняла глаза, вздрогнув от внезапного вторжения в ее внутренний мир. Она была совсем маленькой, но временами казалась почти старой. Прошло несколько недель с тех пор, как я в последний раз укладывала ее спать, до Тутси, до Джейн, и было почти неловко находиться с дочерью наедине. Из ее маленькой колонки звучал Бетховен. Я представила, как мы вместе обедаем, Нова уже взрослая. Вот бы рассказать ей всё. Но я не решилась бы, прикусила язык. Вспомнила бы, что заплатила высокую цену, лишь бы не передавать дальше травму, кочующую в нашем роду от поколения к поколению. И однако я все больше и больше подозревала, что подошла к делу неправильно. Возможно – и даже скорее всего, – ложь, которой я пичкала дочку, чтобы уберечь, лишь создала новую, комплексную, состоящую из многих частей проблему для всех нас. «Единственный выход – сквозь», – любила говорить Джейн. Но разве нет смысла рыть туннель в противоположном направлении?

– Конечно, – просияла дочь, – только сначала я хочу тебе кое-что показать.

Она провела экскурсию по своей комнате, показав все домики, которые сделала для своих зверюшек: больница для тех, кто выскочил на дорогу под колеса машины, отдельное крыло, где разбирались со случаями удушья, и архив потерянных щенков, если малышей похитили. Отлично, она страдает той же паранойей, что и я. Но затем Нова показала мне продуктовый магазин – конечно, он назывался «Дары земли», – где продавались корм для собак и смузи. Она даже написала объявление «Растения обладают силой!».

– Мне очень нравится, – заверила я и присела, чтобы оказаться с Новой лицом к лицу. – Солнышко, я знаю, что в последнее время была сама не своя. Прости меня.

Она расчесывала гриву лошади с кривой мордой.

– Ты знала, что у коров четыре желудка?

– Круто, – отозвалась я. – Нет, не знала.

– Представь, сколько пробиотиков им приходится принимать, – сказала она. И мы обе нервно хихикнули, а потом расхохотались во весь голос. Смех успокаивал: мой смех говорил дочери, что я стараюсь изо всех сил, а ее смех заверял, что она меня видит и хорошо выучила за свои семь лет и что всегда может указать на меня и заявить с уверенностью: «Это моя мама». И не нужны никакие рассказы о прошлом. Я принадлежала Нове, а она – мне.

Я не могу показать ее тебе, дорогая родительница, но