"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 - Сандроне Дациери

– У меня тоже когда-то был кот, Марти, – улыбнувшись, вспоминает Эрик. Потом его лицо мрачнеет. – Его убили соседские мальчишки.

Содрогнувшись, я невольно задаюсь вопросом: а не убил ли Эрик Майерс кота сам, чтобы потом спроецировать свой поступок на других? Ведь социопаты именно так и делают. Вдруг он решил попрактиковаться, прежде чем переходить к более крупным млекопитающим?

– Ужас какой.

– Да. Некоторые люди чрезвычайно жестоки, – он осекается, видимо, осознав, что эти слова применимы и к нему, и качает головой. – Нет, я не такой. Никогда бы подобного не сделал.

– Конечно.

Я бы с удовольствием посочувствовала ему, чтобы усыпить бдительность, прежде чем обрушить на него свой самый очевидный вопрос, только вот на это нет времени: Тоби дала мне всего полгода.

– Давайте поговорим о татуировке, – предлагаю я.

Глава 13

Сейчас

Не могу открыть глаза. Мокрые колени ломит от боли и холода.

– Проснись! – мысленно кричу я сама себе.

Пытаюсь пошевелить пальцами – ничего не выходит. Я в каком-то параличе. Глаза не открываются: веки словно приклеились. Пробую кричать, и с пересохших, потрескавшихся губ срывается едва слышный хрип. Глаза по-прежнему закрыты. Я ни от кого не убегаю, не отбиваюсь. Просто застыла и не могу пошевелиться.

Проснись! Ты спишь! Открой глаза! ПРОСНИСЬ!

Медленно-медленно разлепляю веки и оглядываюсь, пытаясь сообразить, где я. Машинально протягиваю руку, ожидая нащупать Бабушку, и ищу глазами Джея. Потом понимаю – я не в своей постели и даже не дома.

Сознание внезапно проясняется, и в памяти всплывает все: девичник, охотничий домик, кровавые шестерки на стене, «Белая вдова»… Замечаю, что я не в спальном мешке у камина в гостиной, а Лэйни и Мэлоди рядом нет. Я лежу на жестком холодном полу, откуда практически ничего не видно. Пальцами нащупываю щербатую плитку, сливное отверстие… Глаза привыкают к темноте и выхватывают очертания желтой уточки.

Уточка? Отодвинув шторку, с огромным трудом собираюсь с мыслями и прихожу к выводу, что я в душе. Ну, уже неплохо. Наверное, ходила во сне и оказалась в спальне. Медленно сажусь на полу – голова ужасно кружится, все мышцы болят от изнеможения. В сознании, словно кадры на ускоренной пленке, внезапно проскакивает воспоминание: шепот, крики, лезвие ножа.

Изо всех сил зажмуриваюсь и вновь открываю глаза. Наверняка это все «Белая вдова» виновата. Отталкиваюсь от ледяного кафеля и с трудом встаю, испытывая ломоту во всем теле. Пошатываясь, выхожу из душа и едва не поскальзываюсь в своих мокрых махровых носках. Вновь смутное воспоминание: крики, погоня.

Я что, сплю? Можно ли видеть сны с широко открытыми глазами?

Нет, не сплю. Я в той жуткой спальне. В окно падает тусклый лунный свет, и в полумраке видно, что кровать не тронута. Хлопаю себя по карманам в поисках телефона, однако на мне пижама. Руки в чем-то липком – видимо, в душе измазалась. Вытерев ладони о штаны, подхожу к окну и тупо таращусь наружу.

Ветер, завывая, бьет прямо в стекло, качает верхушки деревьев. Засыпанные снегом ветки поблескивают в ослепительно-белом свете луны. Жутко и красиво одновременно.

Я сжимаю и разжимаю занемевшие пальцы, покрытые высохшим потом, и тут вдруг до меня доходит. В ужасе подношу ладони к глазам. На секунду мне кажется, будто это вовсе не мои руки. Невозможно! Они чьи-то чужие! Но нет: это мои ладони, мои запястья, мои предплечья, мое тело. Это я.

Да, руки точно мои, и я во что-то ими вляпалась. Теперь, в ярком свете луны, мне хорошо видно – на ладонях у меня не пот и не ржавчина из душа, а кровь.

Глава 14

Июнь

Эрик Майерс водит пальцами по татуировке, словно пытается стереть ее, только ничего не выходит. И хотя синие чернила кое-где выцвели, выбитые на запястье цифры узнаются безошибочно – 666. Те самые цифры, что были выведены кровью на стене. Те самые цифры, о которых рассказала полицейским Ли Джонс: она заметила татуировку, когда у нападавшего задрался рукав. Те самые цифры, которые, вероятно, видела в последние мгновения своей жизни Николь Уайт. Те самые цифры, из-за которых ему и дали звучное прозвище, так полюбившееся ведущим «Краймлайна», – убийца 666.

Эрик опускает голову.

– Да, на этом обычно все и заканчивается. Никто не хочет меня слушать, узнав про татуировку, – какое-то время он потирает ладонью губы, затем поднимает на меня полные отчаяния глаза. – Дело в том, что у них больше ничего на меня нет! Ничего, кроме этой несчастной татуировки! Все остальное не стыкуется.

– И все-таки, как вы можете это объяснить? – спрашиваю я, нервно подергивая ногой под столом. – Почерк напавшего на Ли Джонс и убийцы Николь Уайт полностью совпадает, плюс еще эти цифры на стене и ваша татуировка.

Опустив глаза, Майерс пальцем выводит на столе узоры.

– Никак не могу. В том-то и проблема, – он поднимает на меня свои голубые глаза. – И все-таки я не убивал.

Есть в его глазах (они, конечно, голубые, а не зеленые) что-то такое, от чего мне хочется ему верить. С одной стороны, улики говорят сами за себя. И все же не слишком ли они явные? А с другой стороны, социопаты нередко бывают крайне убедительны.

Майерс барабанит пальцами по столу.

– У меня есть несколько версий, но вы все равно не поверите.

Наклоняюсь ближе к экрану. Честно говоря, мне очень хочется поверить ему, и я с радостью выслушала бы убедительную версию – что угодно, лишь бы Тоби одобрила новое расследование.

– А вы попробуйте, вдруг поверю?

– Ну, ладно, – он откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди. – Версия первая. Возможно, по какой-то причине Ли Джонс врет, а историю с нападением подстроила специально, чтобы обвинить меня.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться ему в лицо.

– Хотите сказать, она готова была рискнуть собственной жизнью и осталась с ужасными шрамами, только чтобы вас за решетку упечь?

Согласно материалам следствия, Эрик с Ли однажды пересекались на какой-то вечеринке, однако знакомы не были, и во время нападения она его не узнала. Какой ей смысл выдумывать, что это был он?

Охранник отходит от стены, позвякивая ключами.

– Или, – продолжает Майерс, положив обе ладони на стол, – на нее действительно напали, и у этого человека была такая же татуировка. А потом он сбежал из города.

– Ну да, точно.

Второе предположение не менее бредовое, чем предыдущее. Заметив скептическое выражение у меня на лице, Майерс продолжает:

– Наиболее вероятной мне кажется