Призраки воды - С. К. Тремейн

— знает толк во флирте. — Вы мне нравитесь, Каренза. У вас в жизни произошло что-то очень печальное, да? Я же вижу. — Он выразительно цокает языком. — Так что вам ничего этого не надо. Вам бы уехать, и все. Бежать в ночь! Пока не стало еще хуже.

Вот и еще один говорит — уходите.

Майлз припадает к своему “буравчику”, как будто ищет ответ в стакане.

Я не дам уболтать себя. Скоро вернется Малколм, а у меня есть еще один психологическим прием, которому я научилась в Бедламе. Спокойно повторять до тех пор, пока повторение не начнет страшно раздражать собеседника. Ну и пусть это выглядит как неумение вести себя в обществе. Повторяй, повторяй, повторяй.

— Майлз. Как вы думаете, в Балду есть призраки?

Майлз гримасничает, почти как Соломон. Я вижу отчетливое семейное сходство — в глазах, в линии рта. Дядя и племянник. Он подливает в свой “буравчик” еще джина, предлагает и мне. Я прикрываю стакан ладонью. Мы смотрим друг на друга.

— А вы знаете, что я человек науки, как и вы? — спрашивает он.

Я реагирую, должно быть, очень эмоционально, потому что Майлз угрюмо смеется.

— Почему все так удивляются? Только потому, что я заливаю в себя “талискер” в десять утра? Да, я изучал химию в Кембридже. А потом металлургию в Гейдельберге. Десять лет прожил в Берлине, у меня там и квартира осталась. С тех пор я немец. — Он пьяно улыбается. — Представьте себе, металл все еще у Тьяков в крови — олово и медь, это всегда олово и медь. В общем, так я и зарабатывал. Поэтому у меня и есть время бродить по пустошам и спасать mädchen, впавших в сильное нервное расстройство. Я продаю необработанный металл русским. — Он глотает джин, лайм, сахар, морщится от горькой сладости. — Олигархи эти. Думаете, я пьяница? Вот уж кто пьет, так это они. Это они научили меня пить водку. В Верхоянске. — Майлз хихикает. — Опрокинул рюмку — занюхай хлебом. Или будешь блевать как одержимый.

Я даю ему договорить. А потом снова спрашиваю:

— Как вы думаете, в Балду есть призраки?

Теперь Майлз делает вид, что не расслышал — смотрит в кухонное окно, бормочет что-то про бесконечный дождь.

— Совсем как прошлой зимой. Идет без остановки. Как только праздники закончатся, свалю в Таиланд, ей-богу.

— Понимаю. Но как по-вашему, в Балду есть призраки?

Майлз театрально вздыхает, но мрачнеет совершенно искренне.

— Слушайте. Я металлург! И бизнесмен. Я знаю, сколько стоит моногидрат гидроокиси лития в сингапурских долларах.

— Это прекрасно. Но… — я спокойно улыбаюсь, — Майлз, как по-вашему, в Балду есть призраки?

Его глаза встречаются с моими. Он делает глубокий вдох, припадает к стакану. А потом широко, но печально улыбается и говорит:

— Да. Конечно, есть. И Натали их ненавидела.

34

Я, скрывая удивление, говорю:

— Вам случалось что-нибудь видеть?

— Да, случалось.

— Например?

— Ну… В основном просто вибрации. Или силуэт. Соломон зовет его Непонятная. Хорошее слово — Непонятная. Как будто неясные женские очертания, деформированные, не вполне человеческие — провалы зловещей темноты. Но иногда это не более чем…

— Чем что?

— Не более чем душевная боль. Смерть. Древняя печаль зимы. Невеселые ощущения.

— А Натали? Ей тоже что-то виделось?

— Напрямую — нет, вряд ли, но несколько лет назад она мне кое-что сказала. По ее словам, это место — само зло и оно влияет на детей. В детали она не вдавалась. Потом, прошлой осенью, опять об этом заговорила, дескать, у детей истерики, Соломон видит ее — Непонятную.

Я вспоминаю слова Грейс про даму в подвале.

— Так-так.

Беру телефон, делаю заметки. Быстро. Может, это случай folie à quatre? Если да, то почему происходящее никак не затронуло Натали? То же самое можно сказать и про инфразвук. Не могу понять, почему одержимость призраками имеет такой странный характер: кому-то из членов семьи они являются, кому-то нет. Если это классический случай эмоционального заражения[79], когда люди, наиболее подверженные страхам, словно заражают ими всех остальных, то почему некоторые могут сопротивляться этим страхам, а некоторые — нет?

В голове у меня нарезка из конспектов: патологии и ошибки восприятия, разнообразные галлюцинации, синдром Шарля Бонне[80], синдром Капгра[81], сумеречные состояния — и ничто сюда не подходит.

Перевожу взгляд на Майлза. Он виновато улыбается и тянется налить мне коктейль. Я не протестую. Если бы видения являлись только пьянчуге Майлзу, я бы списала все на печеночную недостаточность — известно, что она может провоцировать галлюцинации, — или на белую горячку. Но галлюцинации не только у Майлза.

— Еще кому-нибудь являются видения?

Он отвечает, речь снова замедленна:

— Не уверен, что мама что-то видела, но папе точно являлись. Он терпеть не мог подвал. Бывали месяцы, когда он удирал на яхту, как будто предпочитал море. Только бы подальше от Балду.

— А Молли?

— Редко, но вроде бывало. Одно время, я помню, она кричала по ночам. Ей, наверное, было лет тринадцать, она твердила, будто что-то видит. Бог ее знает, почему ей так хотелось унаследовать это проклятое место. Мама отписала его Малколму, чтобы насолить отцу. Мне достались деньги, а это гораздо лучше, деньги без особого труда можно превратить в большие деньги. Палладий, никель, молибден. — Майкл внимательно смотрит мне за плечо.

Но на этот раз там не привидение. В дверном проеме кто-то стоит.

— Я это… я закончил. Есть результаты.

Олли Тауи вернулся, держит в руках рюкзак со своими гаджетами. Я и забыла, что Олли еще здесь. Я жадно спрашиваю — возможно, Олли принес мне ответы:

— И? Что вы нашли?

У парня сконфуженный вид.

— А я не Малколму должен отчитаться?

— Мой досточтимый брат уехал прошвырнуться по магазинам перед Рождеством, — вмешивается Майлз. — Можете отчитаться мне. Я Майлз Тьяк.

— Л-ладно, — заикаясь, выговаривает Олли. — Ладно.

— Ну давайте, не томите.

— Источников инфразвука не обнаружено. Ничего существенного. Я везде проверил.

Майлз торжествующе хохочет.

— Призраки не сдаются, они готовят новый удар! Ура! — Он снова прикладывается к стакану. — Старый добрый Балду. Никогда не подведет! Может, у нас тут ассирийский демон огня под холодильником.

— Но есть кое-что другое, — продолжает Олли. — Довольно сложное.

— В смысле — сложное? — Майлз фыркает. — Если инфразвука нет?

— Ну… В подвале аномальные звуки.

Я смотрю на него и вспоминаю птицу, бившую крыльями мне в лицо, — никогда ее не забуду.

— И на что они похожи?

— Как будто вода льется. Или шепот. Микрофон уловил, но если лечь и прижать ухо к полу, можно и так услышать.

Да, я помню, что когда меня заперли, я слышала какой-то ритмичный звук. Может, и вода. Но откуда?