Призраки воды - С. К. Тремейн

— Поздравляю! Вы обнаружили колодец!

Я с недоумением смотрю на него:

— Какой колодец?

— Ну, под домом. Еще одна тайна Балду.

Я не только заинтригована, но и рассержена.

Майлз угадывает мое раздражение.

— Малколм вам не говорил? Это правда. У нас колодец прямо под домом. Скрытый. Может, ему тысяча лет, а может, и больше. — Он мрачно смеется. — Уходит о-о-очень глубоко. Я вам покажу.

Он встает и взмахом руки приглашает следовать за ним, словно экскурсовод. Олли присоединяется ко мне, и мы выходим в холл, подныриваем в мерзкую дверцу, спускаемся по склизким ступеням в темноту подвала. Внезапно загорается свет. Голая лампочка покачивается от несуществующего сквозняка, источая унылый желтый свет, такой хилый, что углы тонут в темноте. Выключатель скрыт в нише, вот почему я его тогда не нашла, теперь я его вижу, но все хорошо вовремя.

Майлз опускается на колени и вцепляется в вытертый, отсыревший ковер. Мы наклоняемся, помогаем ему, минута — и дело сделано. Под ковром оказываются те же каменные плиты, колодца нет и следа. Но тут я замечаю, что одна из плит как будто деревянная и куда больше остальных, да, старое дерево, какая-то твердая порода, и блестит не как камни. А в отполированное временем дерево с глазками от сучков вделано небольшое металлическое кольцо.

Майлз уже подцепил кольцо двумя пальцами. Тянет, пыхтит, опять тянет, и тяжелая толстая крышка откидывается. Громко. Бах. Вот оно.

— Господи… — шепчет Олли.

Перед нами широкая шахта, в колодец запросто можно упасть. Еще одна зияющая пустота, как на Черном руднике за садом. Я наклоняюсь, свечу телефонным фонариком в глубину, но там так темно, что через несколько ярдов фонарик сдается.

— А звуки? — спрашиваю я. — Как будто что-то течет?

— Ручей, — объясняет Майлз заплетающимся языком. — Он течет глубоко под домом. Иногда, летом, почти пересыхает. — Он указывает вниз, гримасничает. — Но сейчас нет, сейчас дожди льют. Ручей впадает в Батшебу, а вместе с ней — в Зон.

Олли благодушно говорит:

— Колодец объясняет аномалии, звуки. Вибрации в подвале.

Майлз с усилием поднимает и с грохотом захлопывает деревянную крышку люка, после чего подтаскивает ковер на место, прикрывает люк, словно не хочет больше его видеть.

Он готов поспорить с Олли.

— Колодец объясняет, откуда в подвале такая сырость. А может, и еще кое-что объясняет. Dieses Haus ist voller Geister und Hexen[82]. — Майлз качает головой. — Копать дальше вам не захочется. На вашем месте я бы прекратил.

Олли чувствует, что он здесь больше не нужен. Собрав в холле свое добро, он торопливо отбывает, заслужив мое искреннее “спасибо”. Его машина исчезает в мелком вечернем дождике, а машина Малколма как раз возвращается.

Малколм, громко топоча, входит в дом, держа маленькую пластмассовую фею как спортивный кубок. Зовет детей, те сбегаются, смотрят, как отец взбирается на стул и скотчем приматывает фею на макушку елки, после чего бросает на каждого взгляд, говорящий: “Только попробуйте пожаловаться — с обрыва сброшу”.

Жаловаться никто не смеет, слишком уж сердитый у него взгляд. Малколм кормит детей ужином, потом они встают, чтобы разойтись по комнатам. Но Грейс молча подходит ко мне. Я ощущаю, что вся семья смотрит на меня.

У Грейс застенчивый, извиняющийся вид — она как будто набирается смелости. Наклоняется ко мне и обнимает — коротко, но ее объятие исполнено смысла.

— Спокойной ночи, Каренза.

Я не знаю, что и думать. По-моему, до сих пор Грейс при мне обнимала только своего драгоценного Papi.

Малколм смотрит на эту сцену то улыбаясь, то хмурясь. Дочь поворачивается и выходит.

Майлз берет пальто и фонарик, он явно пьян. Собрался назад, в “Сарацин”, через пустошь.

Когда он идет к задней двери, я запоздало понимаю, что дело не в подружке. Не девушка противится ночевкам в Балду.

Ночевать здесь не хочет сам Майлз.

Я снова остаюсь в ярко освещенной кухне один на один с Малколмом, я рискую, и все же меня целиком поглотила эта головоломка — а также необходимость спасти Грейс и Соломона, которые спят наверху сном невинных. Они не заслужили сиротства.

Неожиданно понимаю, что мне страстно хочется, чтобы Малколм оказался невиновным. Плохо дело. Я эмоционально вовлеклась, я слишком погрузилась в этот случай, но Грейс, это одинокое дитя, обняла меня. Грейс напоминает мне меня саму, она напоминает мне Минни. Ничего не могу с этим поделать.

Я прочищаю горло и оглашаю новость дня: источников инфразвука не обнаружено.

Малколм без выражения, молча смотрит на меня — похоже, услышанное его не удивляет.

— Малколм, почему вы не сказали мне о колодце? — спрашиваю я.

— А он как-то относится к делу?

У Малколма невозмутимый вид.

— Не знаю. А он не относится к делу? Послушать Майлза, так это большая семейная тайна.

Малколм пожимает плечами:

— Уж скорее источник проблем. От него только сырость и гниль. Вполне понимаю, почему мать его терпеть не могла.

Врет или нет? Я прикидываю — наверное, нет. Возможно, просто уходит от ответа.

Я смотрю, как Малколм на скорую руку готовит пасту. Великолепные спагетти вонголе с миленькими маленькими моллюсками, зеленый салат с безупречной заправкой. Плюс изумительное вино. Холодное белое португальское, “из Алентежано, с побережья, Кошта Висентина”.

Мы едим и пьем в относительном молчании.

Малколм устало зевает и говорит:

— Мне бы надо как-то получше развлекать гостей. Простите за все.

Я помню, как здорово он умеет развлекать гостей, помню, как он пытался проникнуть ко мне в спальню, уверенный, что я — Натали.

— Все нормально. Я знаю, вам сейчас очень нелегко, да еще в ресторане трубы замерзли.

Малколм бросает на меня взгляд и прибавляет:

— А еще хочу извиниться за своего пьяного брата. Он вас достаточно повеселил?

— На свой манер.

— Как по-вашему, дело двигается?

— Да. Случай сложный, но дело понемногу двигается.

Малколм вскидывает руку.

— Хорошо. Продолжайте, продолжайте, пожалуйста. Ну ладно, я спать — в девять. Как старичок. Спасибо. — Он смотрит мне в глаза. — Спасибо, что остались. Что помогаете нам. Правда. Знаете, когда вы приехали в первый раз, я был настроен против. Ну и глупо. Примите мои извинения.

С этими словами он покидает кухню, а я снова остаюсь в одиночестве болтаться на эмоциональных качелях. Может, Малколм невиновен и наша с Кайлом, одна на двоих, интуиция нас не обманула? Малколм любит своих детей. И с виду он вовсе не убийца. Просто выглядит бесконечно уставшим и печальным, а еще его пугают призраки, воспоминания. Но если виновен не он, то кто тогда виновен? Кто-то же убил Натали Тьяк, ее смерть не была несчастным случаем, я в