Призраки воды - С. К. Тремейн

По Западному Корнуоллу крадется зимний вечер. Темнота наползает от Нанкидно до Нанджизала, от Шоппы до самого Зеннора, тьма окутывает Карбис-бэй и Кроус-эн-Ру[86], и я чувствую, как Тьяки соскальзывают в яму все глубже, туда, где хаос.

— Нет!

Громко получилось. Эль Хмуррито медленно открывает глаз и наблюдает за мной. А теперь и телефон звонит.

Бабушка Спарго!

Я хватаю трубку, убавляю музыку. Бетти часто звонит в странные моменты, но я всегда рада посплетничать с ней.

А сплетни у нее, как всегда, наготове. Целая россыпь эксцентричных слухов — у Бетти других не бывает. Она рассказывает, как наткнулась на кого-то, кто знает кого-то, кто рассказал ей за сконами с джемом, что бармен-корнуоллец из “Виктори”, похоже, встречается с Ромилли Келхелланд. Я ставлю отметку в уме — надеюсь, это правда, — Ромилли завела отношения со здравомыслящим парнем из местных. Если это тот бармен, про которого я думаю, то она еще и сделала хороший выбор. Он парень красивый и с юмором.

Дальше Бетти плавно и незаметно переходит к моему коту Эль Хмуррито. Говорит, что совсем недавно встретила знакомую, которая “знала его еще котенком, у них были неплохие отношения”, отчего я смеюсь, и мы смеемся вместе.

— Во всяком случае, — прибавляет Бетти, — она объяснила, откуда у Хмуррито все эти странности. Оказывается, его маму-кошку жестоко покусала мелкая собачонка. Лишила глаза. Хотя Эль Хмуррито никогда не видел этого сам, это произошло еще до его рождения. Ну как, как такое могло получиться? Милая, ты же врач, специалист!

У меня нет ответа. Бедный кот. В начале жизненного пути ему пришлось несладко. Совсем как Натали Тьяк. В каком-то смысле она как бездомная кошка, которую спас Малколм Тьяк.

Наконец бабушка переходит к Кайлу, что неудивительно, поскольку когда мы с ней виделись в последний раз, я предположила, что он мне изменял. Теперь я заверяю Бетти, что ошибалась.

— Мне просто было очень грустно. Этот случай, дом в Пенуите, тяжело на меня действует.

— Ну-ну, солнышко, — утешительно воркует Бетти, — главное, будь осторожна. Эти богачи любят убивать животных для забавы.

Я раздумываю, нет ли в словах Бетти сарказма. Я более чем уверена, что Спарго и Бреи и браконьерствовали, и охотились на кроликов — с хорьком и без.

Мы прощаемся. Я обещаю Бетти, что скоро заеду.

Снова взяв в руки телефон, листаю фотографии снимков из папки. Свидетельство о рождении: отец неизвестен, жирный знак вопроса. Выписки с банковского счета, но траты выглядят хаотичными и не дают особой информации. Я смотрю на фотографию девочек из детского дома Сент-Петрок. Натали напряжена. Может, даже испугана.

Очевидно, что Натали ненавидела Сент-Петрок. Из-за мужчин, приезжавших из Лондона? И если Натали ненавидела Петрок, рядом с ней в то яркое солнечное утро наверняка были друзья — хранители, утешители, поддержка. Со школьными снимками всегда так. Вам велят собраться, и друзья встают рядом с тобой, особенно если ты несчастна.

Я вспоминаю слова продавщицы Джули. “Язык как бритва. Она верховодила в своей маленькой компании”.

На этой фотографии должны быть подруги Натали. Но кто они?

Я сгоняю Хмуррито и включаю ноутбук.

Вот что мне нужно: соцсети Натали Тьяк, соцсети Натали Скьюз. Похоже, в интернете она предпочитала появляться под девичьей фамилией, если она вообще вела соцсети.

Вела, но мало, Натали Тьяк, урожденная Скьюз, была не слишком активна в интернете. Но, может быть, ее давние подруги еще на связи?

Я торопливо просматриваю френдов и подписчиков Натали. Их не так уж много. Несколько молодых людей — парни, с которыми она встречалась подростком? Мамаши из родительских групп. Где же молодые женщины, ровесницы Натали? Им сейчас должно быть лет двадцать девять — тридцать.

И тут я обнаруживаю возможную подругу из прошлого.

Мейзи Харрингтон, тридцать лет.

Но Мейзи живет в Лондоне, в Эппинге, причем давно. Она далеко сейчас и была далеко от Натали год назад.

Попробуем еще одну, Лару Хикс. Ей тоже тридцать. Но она в Шотландии, живет там не первый год.

Опять мимо.

Эти девушки, если они и правда входили в компанию Натали, сейчас рассеялись по всей стране. Не захотели оставаться рядом с Пензансом и Сент-Петроком с его скандалами, абортами и мужчинами из Лондона?

Еще одна.

Бетани Меруин. Того же возраста. Давняя френдесса Натали в интернете, даже притом что они крайне редко контактировали друг с другом в соцсетях. Как будто не хотели общаться при посторонних.

Спокойное, симпатичное лицо русой женщины лет тридцати — и я узнаю это лицо. Достаю телефон, открываю фотографию девочек из Сент-Петрока. Рядом с Натали, справа, стоит светловолосая девочка со спокойным, симпатичным лицом. Бетани Меруин.

Девочка из компании Натали.

Я взбудоражена и немного нервничаю. Если и этот выстрел уйдет в молоко, то где искать дальше?

Перелопачиваю соцсети самой Бетани. Ничего выдающегося; она тоже не афиширует себя. Однако она существует.

Бетани Меруин.

А еще она продолжает жить в Сент-Джаст-ин-Пенуите. Там, где Малколм познакомился с Натали. Когда Натали работала кассиршей в “Спаре”, прежде чем эту выросшую на пустоши дикую розу сорвали.

На одной из фотографий Бетани в белой форме помощника фармацевта стоит перед аптекой “Дей Льюис”.

Я захожу на сайт. “Дей Льюис”. Сент-Джаст. По понедельникам, средам и пятницам открыто до семи. Если я пулей промчусь через пустошь и по грунтовкам, то успею прямо перед закрытием.

Сегодня вечером.

Отто смотрит на меня, вращая обоими глазами. Потом выбрасывает бурый язык, на кончик которого налипает моль, влетевшая в клетку. Отто проглатывает несчастную. Улыбающаяся зеленая пасть перемалывает покрытые пыльцой крылышки в труху.

Даже Отто умеет убивать, думаю я.

Если дать ему такую возможность.

37

Дождь, вознамерившийся не пускать меня в Сент-Джаст, примерно в миле от городка наконец сдается. С ветром Атлантики сладить сложнее. Чтобы открыть дверцу, приходится навалиться всем телом, но стоит мне выйти, как ветер презрительно захлопывает дверь.

Когда я в последний раз тут была, лет в десять? Или еще раньше?

В любом случае очень давно. Рождественские огоньки Сент-Джаста дергает и вертит штормовой ветер, но никто ими не восхищается, некому восхищаться в отвратительно мокрый вечер понедельника, в этом богом забытом городке, в медвежьем углу Корнуолла. В городе на краю земли, за которым простирается гневливый океан — до него миля, он начинается у изъеденного ветром темного основания отвесных скал Пенуита.

На скромной, продуваемой всеми ветрами площади с военным мемориалом посредине жизнь, судя по огонькам, теплится всего в двух местах: в пабе “Адмирал Болито” и в аптеке. Аптека вот-вот закроется, там уже выключают свет.

Внутри две молодые женщины. Одна из них — я шпионю из темноты, — по-моему, и есть Бетани Меруин.